Читаем Ватерлоо. Битва ошибок полностью

– Одно я могу вам сказать наверняка. Что бы ни случилось, вы и я должны исполнить свой долг.

Аксбридж ушел, а герцог лег спать. Несколько часов крепкого сна он, в отличие от Наполеона, получит.

…Камердинер императора Маршан прибыл в штаб-квартиру с большим опозданием. Его карета сломалась по дороге, и чинили ее несколько часов. Может показаться странным, но к месту сражения привезли огромный багаж. Посуду и кухонную утварь, казну и императорскую мантию. Наполеон был настолько уверен в победе, что собирался в ближайшее время обратиться с речью к жителям Брюсселя. Именно Маршан и отвечал за доставку всего этого скарба, и император всё время интересовался – почему он задерживается?

Однако когда Маршан добрался до фермы Ле-Кайю, Наполеон спал. Только когда император вернулся после осмотра позиций англичан, около двух часов ночи, они наконец встретились. Наполеон больше так и не смог уснуть, хотя и пытался. Он даже первые доклады будет принимать лежа в постели. Маршан и Юг-Бернар Маре, герцог Бассано, личный секретарь императора в период «Ста дней», – это те два человека, которые чаще всего видят Наполеона в предрассветные часы.

Когда герцог Бассано решил потревожить императора в первый раз, то застал его рассматривающим при свете свечи медальон с портретом его сына и молча вышел из комнаты. Маршан неоднократно наблюдал картину под названием «Наполеон в тяжелых раздумьях»:

«В течение долгого времени он ходил по комнате взад и вперед, заложив руки за спину; затем взял ножницы и принялся подстригать ногти, но, судя по задумчивому выражению лица, его гораздо больше занимали мысли о сражении, которому предстояло вот-вот начаться, чем собственные ногти. Он часто подходил к окну и смотрел на облака…»

…Блюхер еще не до конца оправился от травм, полученных 16 июня, но предупредил Гнейзенау, что завтра он обязательно сядет на лошадь. Какую же все-таки фору дали ему Наполеон и Груши! У Вавра он сумел собрать всю свою армию и даже дать ей несколько часов драгоценного отдыха. Но встанут пруссаки всё равно раньше всех, им предстояло идти к Ватерлоо. Гнейзенау продолжал брюзжать, убеждать старого фельдмаршала не торопиться. «Если англичан разобьют, мы окажемся в большой опасности», – сказал он. «Вот именно поэтому, – ответил Блюхер, – мы и должны прийти к ним на помощь. Чтобы их не разбили».

Груши остановился на ночь в местечке Жамблу. В десять часов вечера он написал письмо императору, из которого следует, что о передвижениях пруссаков он мало что знал. Маршал предполагал, что они разделились на несколько колонн. Одна идет к Вавру, другая – к Льежу, третья – к Намюру. Действовать он собирался «по обстоятельствам». Так начиналась история под названием «Где Груши?»

В какой-то момент император начнет повторять эти слова через каждые пять минут, уже во время битвы. А что он говорил до? Выказывал непоколебимую уверенность в том, что пруссаки не представляют большой опасности, что они, как выразился Наполеон, «сломанная трость». Он действительно в это верил, и прозрение придет слишком поздно.

…Веллингтон встал в три часа ночи, или утра. Он отдохнул, ему хватит сил на весь день. Предрассветные часы герцог посвятил написанию писем. Он ждал сообщения от Блюхера, нужно было чем-то себя занять.

Первое письмо – герцогу Беррийскому, брату короля Людовика XVIII. Письмо политика, в нем говорится о мерах, которые следует принять при худшем варианте развития событий. Переехать в Антверпен, готовиться к возможной эвакуации. Короткое письмо губернатору Антверпена с рекомендациями по обеспечению безопасности королевской семьи. Затем – письмо английскому послу в Бельгии Чарльзу Стюарту. Снова – что делать, если будет совсем плохо.

И, наконец, последнее письмо. Леди Фрэнсис Вебстер. Очаровательной молодой даме, в компании которой он проводил последние недели. Самое время сделать лирическое отступление.

Брак Веллингтона был неудачным. И это при том, что он дважды делал предложение своей жене, Китти Пакинхэм. В первый раз получил отказ, во второй – согласие. Многие биографы Веллингтона считают, что второе предложение сделано скорее из упрямства. Отвергли молодого офицера с неясными перспективами, приняли – вернувшегося из Индии генерала. Рассуждать на эту тему мы не будем, но констатируем, что Китти Пакинхэм совершенно не подходила такому человеку, как Веллингтон. Робкая, застенчивая, абсолютно не «светская».