Читаем …Ваш маньяк, Томас Квик полностью

Однажды санитар обнаруживает Томаса Квика в ду́ше с полотенцем на голове — размахивая руками, он кричит: «Нано идет, нано идет». Две таблетки ксанора, две таблетки стесолида в виде клизмы и успокоительная беседа помогают ему справиться с кризисом. Санитар звонит Биргитте Столе, чтобы узнать, что означает «нано». Столе поправляет его и объясняет, что Нана — название для матери Квика.

— Нана уже давно фигурирует в терапии. Это еще более мощный образ, чем Эллингтон.

Новые личности Квика вскоре станут частью обыденной жизни отделения. В карточке я читаю, как это могло происходить. Как, например, при звонке из отделения с телефона-автомата. Содержание беседы Столе записывает дословно и с комментариями.

«— Это психотерапевт?

— Да, это я. Привет, Стюре! Как дела?

— Это не Стюре. Это Эллингтон, — рычит Квик и смеется дьявольским смехом Эллингтона.

— А где Стюре? — спрашивает Столе.

— Я Эллингтон, а Стюре у себя в комнате. Ха-ха! Его здесь нет. Он слабак, которому нравится разыгрывать из себя жертву. На самом деле он хочет сейчас пойти в музыкальный зал. Раздеться догола и изображать жертву. У меня есть важная информация для психотерапевта. Эллингтон написал письмо.

Столе спрашивает:

— Это письмо у тебя? Ты можешь мне его прочитать?

Эллингтон читает:

— „Привет! Стюре — мифоман, жалкая свинья. Он ничто против меня! Сегодня ночью я заставлю его повеситься. Довольный, очень довольный, я посмотрю, как это будет. Носителем правды являюсь я, а не Стюре. Это Стюре убил зародыша, которого он называет Симоном. Теперь его обвинения прекратятся. Я не боюсь угроз, но Стюре потерял контроль, и он сделал это, потому что не слушал меня. Я СИЛЕН! Он убьет себя сам — конечно, с моей помощью, но он этого не понимает. Я сыграю на его так называемых страхах. Мне хочется убивать, а этот слабак мне мешает. Желаю вам приятного открытия и приятной уборки. Мне плевать, если мой заключительный привет не вписывается в ваш красивый мир. С УБИЙСТВЕННЫМ приветом — Эллингтон. P.S.: Привет его „замечательному“ терапевту!!!“

— Стюре!

— Я Эллингтон!

— Я хочу поговорить со Стюре.

— Это невозможно. Здесь есть только Эллингтон.

— Ты можешь мне помочь?

— Ты хочешь сказать, что я смогу поиграть в ваши психотерапевтические игры? Можно мне поиграть в ваши психотерапевтические игры?»

(Столе отмечает, что Эллингтон вдруг начинает говорить «умоляюще после жесткого презрительного тона в начале разговора.»)

«— Можно. Но я хочу, чтобы ты сначала открыл дверь телефонной будки и позвал сотрудников.

— Ты хочешь сказать, что я должен позвать тех, которые там, снаружи? Зачем?

— Мне нужно поговорить с ними.

Эллингтон открывает дверь и зовет:

— Сотрудники! Сотрудники!

В карточке дежурный сотрудник отмечает, что Томас позвал их и сказал:

— Терапевт сейчас одурачит вас!»

Однако письменный отчет Биргитты Столе заканчивается по-другому:

«Власть Эллингтона над Стюре прерывается. Поначалу он говорит тихо, я слышу голос Стюре очень слабо, потом все громче, частично за счет того, что я призываю его снова обрести контакт с действительностью. Уходя из телефонной кабины, он видит спокойные лица убитых им мальчиков в проекции на стене».

На следующий день Биргитта Столе передает запись разговора с Эллингтоном Томасу Квику. Томас читает о том, что Эллингтон вытворял ночью, и оба возбужденно обсуждают произошедшее. В разговоре со мной Стюре признается: он делал вид, что не знал о разговоре, поскольку разные личности, по распространенным теориям, не подозревают друг о друге.

В записи в карточке Биргитта Столе объясняет механизмы различных личностей Стюре и в чем они выражаются.

«Тяжелое раздвоение личности в прямом виде выявилось в процессе психотерапии. Это раздвоение личности можно сравнить с расстройством множественной личности, поскольку Томас называет оба образа разными именами и приписывает им различные личностные свойства.

Для постороннего наблюдателя изменения также очевидны, поскольку пациент меняет личность и голос. Психологически эти расщепленные части личности служат для того, чтобы справляться с тяжелыми ранними страхами. За счет того, что эти внутренние образы обрели форму и вышли за пределы его личности, становится возможно в процессе психотерапии увидеть и понять их содержание и те ситуации, в которых Томас интернализирует эти пугающие переживания, а также то, как они диссоциируются.

Ранние травматические переживания в виде сексуальных посягательств и насилия вместе с атмосферой большого эмоционального дефицита, в которой вырос Томас Квик, сформировали его личность и психические нарушения. Наша работа заключается в том, чтобы собрать воедино историю его жизни и осознать страх, пережитый в раннем возрасте и затем вытесненный.