«Биргитте Риндберг задан вопрос, был ли Томас Квик у нее на приеме в Сэтерской больнице 21 марта 1989 года или они общались по телефону. Биргитта Риндберг отвечает, что она почти уверена, что он был у нее лично. Она уточняет, что если бы разговор состоялся по телефону, она сделала бы об этом соответствующую отметку. На основании текста, записанного в карточке, она делает вывод, что он с большой степенью вероятности приходил к ней на прием».

Таким образом, Риндберг дает Томасу Квику алиби в отношении убийства Хелен Нильссон. Однако Анн-Хелен Густафссон не ограничилась одним вопросом, а подумала, что психолог Квика мог располагать другими ценными сведениями. Так и оказалось.

«Далее она рассказывает, что весной 1996 года видела репортаж о Томасе Квике. Программа называлась „Репортеры“. В ней Томас Квик говорил, среди прочего, о том, как подвергался сексуальному насилию со стороны отца.

Биргитта Риндберг сообщает, что слова о сексуальном насилии со стороны отца совершенно не согласуются с тем, что выяснилось о его детстве в тот период, когда он был ее пациентом. То, что ей знакомо в его высказывании по телевидению, — так это его нелюбовь к отцу. От психотерапевтических сеансов с Квиком у Биргитты Риндберг осталось воспоминание, что отец был „слабаком“, а мать — доминирующей фигурой в семье».

Кроме того, Риндберг рассказала, что в 1974 году Квик позвонил ей из номера гостиницы и заявил, что собирается покончить с собой. Однако ей удалось выяснить, откуда он звонит, и таким образом спасти ему жизнь.

Задним числом, учитывая все то, что она читала об убийствах, ей представляется странным, что он тогда не облегчил душу в разговоре с ней в свете предстоящей скорой кончины. У нее осталось четкое представление, что причиной попытки самоубийства было то, что ему трудно жить с другими людьми.

Биргитте Риндберг задали вопрос, как она воспринимала Квика, когда он был ее пациентом в 70-е годы и в 1989 году. Ее спонтанная реакция — что она не может воспринимать его как убийцу. Она никогда не испытывала страха перед ним, в нем была агрессия, однако никаких тенденций к применению насилия он не выказывал. Единственное насилие, которое она наблюдала у него, — это насилие по отношению к самому себе. Биргитта Риндберг убеждена, что главврач Мортен Каллинг также разделяет ее представление о Томасе как о пациенте.

Во время допроса Риндберг заявила, что тот Томас Квик, которого она увидела в СМИ, был куда более красноречив и склонен к эксгибиционизму, чем когда он был ее пациентом. Ни она, ни Мортен Каллинг не верят, что Квик — серийный убийца.

После возвращения в Стокгольм Анн-Хелен Густафссон напечатала допрос и положила распечатку на стол в кабинете комиссара Стеллана Сёдермана.

В разговоре со мной Густафссон рассказывает о том, что произошло пару дней спустя. Все началось с того, что она услышала злобный рев из кабинета Стеллана Сёдермана, и затем кто-то позвал ее. Это был Кристер ван дер Кваст, который только что прочел протокол допроса Биргитты Риндберг и вышел из себя.

— Он накричал на меня, заявил, что я превысила свои полномочия, — говорит Анн-Хелен.

По словам ван дер Кваста, ей надлежало лишь спросить о психотерапевтической беседе 21 марта 1989 года. И ничего более!

— Меня не интересует, какого мнения о Томасе Квике придерживается какой-то долбаный психолог! — рычал он.

Анн-Хелен Густафссон была шокирована. Она четко выполнила свою задачу — допросила человека и затем напечатала то, что было сказано во время допроса.

— Такого не случалось ни до того, ни после — чтобы меня ругали за допрос, который я провела, — говорит она.

Кристер ван дер Кваст не желал принимать допрос в таком виде, а потребовал новую распечатку, в которой содержалось бы только то, что касалось алиби Квика в отношении убийства Хелен Нильссон.

— Я отказалась переписывать протокол, поскольку это официальный документ, — рассказывает Густафссон. — То, чего он требовал от меня, является должностным преступлением.

Обсудив проблему подделки документов со своим непосредственным начальником, Анн-Хелен разрешила проблему, оставив протокол в неизменном виде, но написав также краткий меморандум, в котором содержалась только информация об алиби Квика. В материалы следствия вошел лишь этот меморандум. Требования послушания и лояльности со стороны ван дер Кваста до сих пор возбуждают в ней сильные чувства.

— Мы должны быть объективны и учитывать как то, что говорит в пользу человека, так и то, что говорит против него. В наши задачи не входит цензурировать допросы!

Конфронтация

Тем временем следствие по делу Томаса Квика и Йонни Фаребринка продолжалось — однако без всякого участия последнего. Похоже, следователи решили, что торопиться некуда. Фаребринк находился в надежных руках — в отделении «С» тюрьмы «Халь».

Но, как обычно, началась утечка информации, и вскоре как Пелле Тагессон, так и Губб Ян Стигссон знали о том, что Фаребринк фигурирует в деле в качестве возможного соучастника Квика в убийстве на Аккаяуре.