Читаем …Ваш маньяк, Томас Квик полностью

Вскоре Чарльз позвонил в дверь. Другие парни принесли с собой пиво, вино и водку, которыми угощали девочек. Чарльз достал свою бутылку «Бакарди» и уселся на пуфик.

К половине девятого почти все перепились, кто-то вызвал такси, в результате чего вечеринка внезапно и хаотично завершилась. Чарльз и другие, кто не поместился в такси, прошли пешком три километра до Питхольмской школы, где как раз начинались танцы.

Войдя в школьную столовую, Чарльз сразу же увидел Марию. А она увидела его. Они потанцевали, немного обнимаясь и целуясь, прежде чем выйти на улицу. Прихватив с собой ром, они отправились в укромное местечко. На улице было шесть градусов тепла. Едва начавшись, половой акт тут же и закончился. Мария явно была расстроена, когда они вернулись в школу.

Но Чарльз вскоре снова вышел на улицу. Там столпились все семнадцати-восемнадцатилетние местные ребята, которых не пустили на школьные танцы. Ром почти кончился, и Чарльз был пьян. Где Мария, он понятия не имел.

— Чарльз! — окликнул его Лейф.

Чарльз считал, что Лейф на редкость хороший парень. Ему было девятнадцать, он был приятелем Марии.

— Хочешь глотнуть? — спросил Чарльз, протягивая бутылку с последними каплями.

Лейф покачал головой и произнес:

— Мария все мне рассказала. Ты ее очень огорчил. И она сердится на тебя.

Чарльз допил последний глоток, ничего не ответив. Однако Лейф не сдавался:

— Нельзя же, черт подери, трахнуть девчонку и тут же задвинуть ее! Ты должен быть рядом с ней весь вечер! А уж потом — поступай как знаешь…

Чарльз так и не придумал, что ответить, и стоял молча, с пустой бутылкой в руке. Лейф еще раз повторил ему, как плохо он поступил, и оставил его одного в темноте.

Слух разнесся быстро: «Чарльз трахнул Марию!»

Как-никак она была самой красивой девчонкой в школе. Так считали даже восемнадцатилетние. Вскоре поползли слухи о том, что «Грек» ее изнасиловал.

Ларсу-Уве было восемнадцать, и он оставался трезвым, чтобы выполнять роль водителя. Увидев Марию, он поспешил к ней и предложил прокатиться. Они поехали в центр, но все получилось совсем не так, как ожидал Ларс-Уве: Мария была расстроена и говорила только о Чарльзе.

Чарльз вернулся на танцы в Питхольмской школе. Он искал Марию, пока не остался один в зале, — затем он быстрым шагом направился домой. Пройдя пару километров по улице Ярнвегсгатан, он увидел большую компанию школьников и почти припустил бегом, чтобы догнать их. Но Марии среди них не было.

Перекинувшись парой слов с приятелями, с которыми начиналась вечеринка, Чарльз поспешил дальше. В последний раз приятели видели его под фонарем на Т-образном перекрестке в конце Ярнвегсгатан. Никто не обратил внимания, куда он пошел по пересекающей ее улице Питхольмсгатан — направо или налево.

Домой он так и не вернулся.

Когда Чарльз скрылся в темноте, его младший брат Фредерик спал в своей кровати. Он не подозревал о произошедшем, пока не проснулся утром.

— На улице столпилась масса полицейских, и вскоре я узнал, почему они там. Поначалу мы думали, что он вернется, но время шло, и становилось все тяжелее.

Фредерик описывает исчезновение Чарльза как семейную катастрофу. Он пытается найти слова, чтобы описать невыносимую пытку неизвестностью, горе и надломленность родителей, телефонный звонок, когда кто-то сказал: «Привет, это Чарльз!» — и положил трубку. Он описывает глупую надежду на невозможное — что однажды Чарльз явится к ним и окажется, что он жив, и все будет как прежде.

— Ясное дело, хотелось верить, что он где-то есть. Но время шло. И жизнь все больше превращалась в хаос.

Фредерик ни на секунду не верил в версию самоубийства, в то, что Чарльз был болен или не решался прийти домой. Фредерик утверждает: он не может себе представить, чтобы Чарльз исчез по собственной воле.

— Кто-то сделал ему что-то плохое, это всегда было моим глубоким убеждением.

В воскресенье 19 сентября 1993 года в местечке Норра Питхольмен стояло прекрасное утро. Семья молодого охотника имела лицензию на охоту в этой местности, и он планировал провести большую часть дня в лесу.

Сжимая в руке дробовик, он прибавил шагу, чтобы не отстать от собаки, которая уже достигла просеки над склоном и лаем обозначила дичь. Глядя на солнце, охотник споткнулся о какой-то предмет, похожий на большой серый гриб, но твердый, как камень. Он был слишком крупный для звериной кости, слишком круглый для звериного черепа. Отковыряв носком ботинка мох, охотник взял предмет в руки — и понял, что держит человеческий череп.

Находка потрясла его. Тело никак не могло лежать в этом месте долгое время, оставаясь необнаруженным. Здесь охотники обычно шли цепочкой, загоняя зверя, — он проходил тут бесчисленное множество раз. Пару лет назад его отец вырубал лес в нескольких сотнях метров от этого места. Охотник еще раз посмотрел на череп, осторожно положил его на землю, запомнил место и поспешил за собакой.