В глазах окружающего мира он главный безумец страны — человек, которому нельзя верить. Если теперь он заявит, что все придумал, это мало что изменит.

Кроме того, все приговоры судов против Томаса Квика опираются на косвенные доказательства. Я понимаю, что мне придется проанализировать — и отбросить — каждое из этих доказательств. Если хотя бы одно из них окажется невозможно объяснить как-то иначе, кроме того, что Стюре виновен, — весь его рассказ рухнет, как карточный домик.

Совместно с ресечером Йенни Кюттим мы должны создать документальный фильм из двух частей, который выйдет в эфир 14 и 21 декабря 2008 года. В нашем распоряжении три месяца.

Каждый день у нас возникают новые вопросы к Стюре, и зависеть от телефона для пациентов отделения становится неудобно. Мы обзаводимся простеньким мобильным телефоном, который отсылаем в Сэтер, и вдруг у нас возникает возможность общаться так часто, как нам нужно.

У Стюре Бергваля нет денег, чтобы оплатить юридическую помощь, в которой он нуждается, но адвокат Томас Ульссон, с которым я познакомился при работе над «делом Ульфа», соглашается взяться за это дело pro bono, бесплатно для клиента.

Мы с Йенни Кюттим всецело отдаемся проверке сведений Стюре и переработке того колоссального материала, который оказался в наших руках. Карточки Стюре начинаются с 1970 года и включают сегодняшний день. Они подтверждают рассказ Стюре о бездумном назначении лекарств.

Чтение этих документов производит шокирующее впечатление. Нашему взору открывается почти непостижимый медицинский скандал.

Появление серийного убийцы

После неудавшегося ограбления банка в Грюксбу в 1990 году Стюре Бергваль обследовался в Государственной клинике судебной медицины в Худдинге. В социальном исследовании на одиннадцати страницах куратор[22] Анита Стерски кратко пересказала жизнь своего пациента на тот момент: сексуальные посягательства на мальчиков в 60-е годы, последовавшее за тем решение суда, приговорившее его к лечению в закрытой лечебнице, пребывание в Сидшёнской больнице в Сундсвалле, затем выписка с испытательным сроком и учеба в Высшей народной школе в Йоккмокке. «Но затем все пошло наперекосяк, — пишет Стерски. — СБ попал в компанию гомосексуалов, злоупотреблявших наркотиками и алкоголем. Несмотря ни на что, он ощущал некое единение с группой — она давала ему чувство идентичности, пусть и негативной».

Впервые Стюре поместили в Сэтерскую больницу в январе 1973 года. Он был выписан с испытательным сроком, начал учиться в Упсале и вел себя образцово до марта 1974-го, когда напал с ножом на мужчину-гомосексуала и чуть не зарезал его до смерти. В протоколе социального исследования перечислены другие случаи помещения на принудительное лечение, выписки с испытательным сроком, а также описаны ситуации «стремления к смерти» и попытки самоубийства. В 1977 году состоялась окончательная выписка из Сэтерской больницы. Анита Стерски писала о влечении Стюре Бергваля к мальчикам и о том, что он «понял, что реализовывать свои инстинкты недозволительно». «Одной из важнейших причин, позволяющих СБ контролировать свои желания, является то, что он полностью отказался от наркотиков и алкоголя».

Далее следовало описание нескольких лет его жизни в Грюксбу: киоск, общение с Патриком, пенсия, которую ему перестали платить, разорение, экономические проблемы, работа ведущим лотереи и наконец неудавшееся ограбление «Гутабанка».

В своем экспертном заключении Стерски пишет: «Во время наших бесед СБ часто пребывал в сильном напряжении, нервничал и иногда разражался рыданиями, которые, впрочем, быстро проходили. При разговоре на особенно щекотливые темы у СБ начинались истерические припадки, во время которых он жевал, тянул и рвал свою бороду, закрывал глаза и трясся в судорогах или в течение нескольких минут сидел неподвижно с закрытыми глазами, так что с ним не удавалось войти в контакт. […] По моему мнению, СБ страдает серьезными психическими расстройствами и нуждается в лечении в закрытой психиатрической клинике. Такого рода лечение должно быть предоставлено ему в больнице для пациентов, требующих особого ухода, по причине его опасности».

Мне Стюре рассказал о том почти бездонном отчаянии, которое он испытывал в тот период:

— В Грюксбу мне жилось замечательно. Много друзей, работа ведущим лотереи в Фалуне. Я пользовался большой популярностью у пожилых тетенек. Многие специально приходили в те дни, когда я работал. Я выкрикивал результаты, продавал жетоны, заботился о тетеньках, приносил им кофе, перешучивался с ними. Благодаря мне им было там хорошо и уютно. Мне самому это нравилось, работа подходила идеально. Попав в тюрьму за ограбление банка, я сжег за собой корабли. В один день я потерял все — родных, друзей, работу… Я и раньше совершал серьезные проступки, но это было давно, в молодости, в шестидесятые-семидесятые годы. После ограбления я даже не представлял себе, как смогу смотреть в глаза братьям и сестрам. Я остался совсем один, мне не к чему было возвращаться. У меня не осталось ничего.