И в который раз с благодарностью приняв его помощь, я подала руку, ученики расступились, и Анбе повел меня к воде. Я не боялась замерзнуть: казалось, кожа раскалена добела. Я вошла в говорливые волны, и вода, безразличная, веселая, закружилась вокруг лодыжек. Рядом оказался Анбе.

– Айо, Ирма, – шептал он, – еще, заходите поглубже.

Когда река обхватила меня за талию, мы остановились. Песок на дне тек меж пальцев, затягивал, держал, не давая реке унести меня с собой.

– А теперь закрывайте глаза, – велел Герцог.

Я повиновалась.

Заплескало, зазвенело текучее серебро. Я слышу, как они один за другим сходят в реку. Шелковыми узлами вяжется поток: меня обступили, взяли в плотное кольцо. Я слышу, как восемь воздушных ручьев омывают мне лоб, гладят веки. И вдруг вода не течет уж мимо, а обертывает мне голову, плечи… и шею, и руки, и струится между лопаток: это шестнадцать рук пригоршнями поднимают реку наверх, и гладят меня, и скользят кончиками пальцев по коже, и я вижу, не открывая глаз, как вспыхивают и дрожат тысячи искр, облачают меня под кожей в одеяние света, а еще глубже – стеклянный фонарь тела, а в нем – радуга трепета, болотный огонек, мое я.

Мое маленькое разноцветное сердце – в тенетах шестнадцати рук. Льется вода, она гуще топленого масла и такая же вызолоченная: в ней – ужас любви и истинной музыки, которых не услышать, не узреть, не понять на вкус и дух, но они будут до самой смерти. И даже после нее. Потерян счет касаниям, и хрустальная паутина бесстрашной нежности врастает в рыдающую от восторга кожу.

Но вот уж редеют прикосновения, отлетают морскими чайками пальцы, перебиравшие пряди моих намокших волос, река успокаивается и возвращается в русло. Нет в этом горечи одиночества, лишь свобода уединения. И меня вдруг подхватывают под колени, и голос Герцога над ухом шепчет:

– Держитесь, меда Ирма.

В одно касание, в три слова он превращает меня в маленькую девочку. Я хватаю его за шею, и вместе со мной медар Мастер погружается с головой в неумолчные волны.

Позабыв схватить воздуха, я забилась, как тонущий зверь, Герцог выпустил меня, и я вынырнула, фыркая и поднимая фонтаны брызг. И тут же взорвались визгом и хохотом вода и лес вокруг, и Речная Игра началась.

Мы обдавали друг друга каскадами воды, окунали и топили друг друга немилосердно, подставляли ножки, носились по мелководью и раздавали дружеские шлепки и пинки направо и налево. Ануджна, обнажив свою ведьмовскую сущность, одной левой макала Лидана с головой; Эсти подплывала под водой и подсекала всех без разбору; Сугэн подкидывал Янешу на несколько локтей над бликующими волнами, и та, в веерах капель, обрушивалась в поток, а мы валились сверху, пытаясь не дать ей всплыть. Солнце горело на наших спинах и плечах, плети мокрых волос хлестали по лицам. Шума и брызг было как от табуна лошадей.

Водяная истома забрала нас не скоро, но пришел и ее аэна. Один за другим мы выбрались на берег, задохнувшиеся, хмельные, усталые. Высокое небо принялось сушить нас и греть. И лишь тогда вспомнила я, что все мы по-прежнему наги. И я засмеялась, сначала – тихо, про себя, но совсем скоро – в голос.

– Поделитесь шуткой, меда Ирма! – загомонила разом вся компания.

– Мы же… ха-ха… мы же совсем… совсем голые! – Я давилась словами, смех отменял речь.

– И что? – переспросил Анбе.

– И ни-че-го! – ответила я и захохотала пуще, а вслед за мной – все остальные. Герцог веселился вместе с нами, а потом предложил все-таки одеться: ему бы не хотелось, чтобы мы все назавтра слегли в лихорадке. Еще недавно я не желала обнажаться, теперь же едва не отказалась облачиться.

Мы выпили по бокалу вина, и стало уютно и тепло. Разговоры затихли, и в молчании продолжала цвести и переливаться музыка Речной Игры. Мое племя. Я не выбирала род, в котором появилась на свет. Я не выбирала родителей, дядьев и кузин. А этих я выбрала сама – по крайней мере, я могла не быть с ними. Один на один с собой родилась я, один на один с собой умру. Но пока жива, я знаю теперь – я не одна. Ничто и никогда не сможет отменить, вычеркнуть сегодняшний день, священную связь, величие разделенной игры. Я наконец поняла разницу между фернским и деррийским словами, обозначавшими дружбу[37].

– Именно так, меда Ирма. Спасибо за Игру. – Я обернулась на голос Лидана. Герцог и Сугэн кивали, улыбались. Я вернула им блаженную улыбку, поискала верные слова:

– Спасибо. Я вас очень…

– О-о, Ирма, ну разумеется! – прервал меня Герцог. – Вы так громко это чувствуете последние пол-аэна, что эти ваши слова уже безнадежно устарели. – Сулаэ фаэтар!

Глава 11

После нашего купания в леса вокруг замка внезапно пришло лето. Дни наполнились кипучей негой, парк утопал в цветах. Ночи стали коротки, как полет стрелы, и ученики целыми днями упивались солнцем, старались перенести все свои дела в парк. Все, кроме нас с Шальмо.