Читаем Вас пригласили полностью

Вместе мы двинулись за Герцогом вверх по течению. Рокот воды заглушил все прочие звуки. Впереди, в нескольких шагах от нас, высилась осыпь из угольно-черных валунов. Пихты, причудливо перелепленные ветром, здесь почтительно расступались, солнце вылизывало шершавые лбы камней, и над ними даже в этот ранний аэна уже полоскался тонкий муар нагретого воздуха. Пара огромных плоских плит мостила удобную площадку прямо у воды.

– Стреноживайте коней, меды и медары. Бивуак.

Мужчины уверенно – очевидно, хорошо зная эти места, – занялись костром, а дамы взялись собирать цветы, стелить рогожи на камнях, извлекать из седельных сумок провизию и посуду. Поначалу я насупилась – меня опять не взяли в игру, но как тут всерьез обижаться, когда все хохочут, балагурят и дурачатся?

Вскоре костер, разведенный с подветренной стороны за камнями, затрещал сухими сучьями. Появились фрукты, холодное мясо, хлеб, зелень. Даже пара кожаных бутылей с вином нашлась. Что бы мы ни ели вместе, пища всегда была в радость, а вприкуску с головокружительным воздухом, запитая духом свежей листвы и трав, крокусов, прели, древесных соков все съеденное и выпитое вливало в меня всесилие.

Посреди нашей незатейливой, но такой упоительной трапезы Герцог вдруг поднял кубок:

– Меды и медары! Я счастлив вновь разделить с вами Первую Весеннюю Трапезу. Ясное, простое, нежное и игривое – истинно.

Ученики перекрещивали взгляды и, едва шевеля губами, повторяли произносимое за Герцогом – как старинное, выученное наизусть заклинание.

– Среди нас есть человек, который впервые встречает с нами весну, – продолжил Герцог, и все взоры сошлись на мне. – Я вижу, что последние месяцы не прошли для нее даром.

Пока ничто не предвещало смены погоды, но я отчего-то забеспокоилась.

– Посему я предлагаю причастить ее к радости, какой ей пока не доводилось вкушать.

Лицо Герцога – открытая книга, но я не знаю языка, на котором говорит эта страница. Я вчиталась в лица остальных: лукавая сказка, одна на всех.

– Согласны ли вы разделить с ней Речную Игру?

В коротком кивке плеснули на ветру пестрые косы и локоны, на каждых устах расцвело тюльпаном согласие – «да». Герцог заплел его в венок и вручил мне, просто, обыденно:

– Мы будем купать вас, меда Ирма. Обнажайтесь.

Я тут же решила, что ослышалась. Но зачем переспрашивать, если вся я, с головы до пят, стала знаком замешательства? И тогда вмешался Шальмо:

– Медару Герцогу, похоже, придется сказать это еще раз. Меда Ирма любит, когда урок повторяют не единожды.

Никто не засмеялся. Никто не отвел глаз. Меня будто держали на руках, бережно, нежно.

– Медар Герцог, – начала я нерешительно, – верно ли я поняла вас? Вы велите мне раздеться?

– Нет, маленькая меда. Не велю. Приглашаю.

– Но… Здесь же мужчины? – прошептала я, и щеки опалило багрянцем.

– Именно так.

– Что нужно снять с себя? – Совсем уж нелепый вопрос.

– Все, что на вас надето. – Простой мгновенный ответ.

Я медленно встала.

– Не понимаю…

– И не поймете, пока не сделаете то, о чем я вас прошу.

Тишина вдруг зазвенела в ушах так, что захотелось их заткнуть, а толку?

Я беспорядочно бродила руками по складкам туники, бессмысленно взялась несколько раз за ворот, потеребила рукава.

– Но как же я могу?…

– Меда Ирма, мне показалось, что с «благовоспитанностью» уже давно покончено. Я ошибался? – В последних словах я отчетливо услышала разочарование. – Вы не представляете себе, что вас ждет, Ирма. Доверьтесь. Нагота, в которой мы видим друг друга каждый день, – в слезах, в смехе, в открытых признаниях. Нагота же вашего тела гораздо обыденнее и, поверьте, куда менее интересна, если вас это беспокоит. Дайте себе ощутить, убедитесь сами.

Я вдруг сдалась. Медленно, как во сне, убрела за высокую груду камней позади нашей стоянки. Помедлив, сбросила на землю шаль и стянула через голову теплую от солнца и вдруг такую родную тунику. Горячее марево тут же укутало меня парчовой своей мантией, и будто вместе с туникой я стянула с себя кожу. Сердце барабанным боем разгоняло по телу не кровь, а кипящий грог.

– Я… готова! – крикнула я, все еще сомневаясь, готова ли.

– Так идите же к нам, меда Ирма!

Решиться, отважиться. Обратный путь есть – одеться, отказаться. Но он отчего-то скучен и сер.

– Идите-идите, мы уже ждем вас!

Я как могла прикрыла самые стыдные места, зажмурилась и пошла навстречу своему ужасу. Меня встретили негромким смехом: так, вероятно, взрослые веселятся, глядя на чадо, которое ждет особый подарок. Я осторожно открыла глаза – и едва не отпрянула к спасительным камням.

Все ученики и сам Герцог приветствовали меня стоя. Совершенно нагие.

– Ну же, Ирма! Как видите, мы все равны – и, в общем, примерно одинаковы.

Я глубоко вздохнула и еще раз осмелилась глянуть.

Девять фигур, словно храмовые свечи, осиянные солнцем, неподвижные, тихие, они были божественно, ослепительно красивы.

– Анбе, проводите.

И словно в память о той незабвенной ночи, Анбе шагнул мне навстречу и протянул руку.

– Смелее, Ирма. В тот вечер, осенью, вы были одна. Теперь – нет. И дождя не ожидается.