Когда Пропащий скрылся из виду, Иван Павлович почувствовал облегчение: остров по-прежнему действовал ему на нервы, был похож на зверя, который притаился в кустах, выжидая подходящий момент для нападения. Вместе с тем старика не покидало ощущение, что он совершает непоправимую ошибку, оставляя Володю наедине с…

С чем? Иван Павлович и сам не знал. Древний бог, в честь которого возводили храм, пока никому не причинил вреда. Наоборот, явно помогал Вареньке.

А если именно «пока»?

Осень и зима были долгими, но прошли и они. В череде дел немного позабылись тревоги, остров на расстоянии перестал казаться зловещим. От Володи регулярно приходили жизнерадостные, бодрые письма, в которых он рассказывал, как движется строительство. Оно, судя по рассказам племянника, не прекращалось ни на один день, несмотря на дожди, снега и морозы, которые абсолютно не мешали работам (и это было поразительно).

Последнее письмо пришло в конце февраля, как раз перед тем, как Ивана Павловича свалила в постель обострившаяся застарелая хворь. Лишь к апрелю Комынин-старший почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы вновь выходить из дому.

Решение отправиться на остров он принял, еще лежа в кровати, не будучи в состоянии воплотить его в жизнь. Да и теперь врач рекомендовал старику поберечься, но Иван Павлович знал, что не может позволить себе такой роскоши.

Вот уже более месяца от племянника не было ни слуху ни духу. Володя не ответил на три письма, проигнорировал даже то, в котором старик жаловался на свою болезнь.

Больше Комынин-старший писать не стал. Он поедет сам – и сам увидит, что происходит на острове.

А в том, что там творится нечто нехорошее, Иван Павлович нисколько не сомневался. Вопрос был лишь в том, не стало ли уже слишком поздно, сможет ли он помочь Володе, сумеет ли отвести беду.

Глава восемнадцатая

Если бы кто-то спросил Владимира Константиновича, когда все началось, он не сумел бы ответить точно. Оглядываясь назад, понимал, что происходило все постепенно и продвигалось вперед крохотными шажочками, пока внезапно не набрало темп и не обвалилось на него, раздавив мертвой, грозной тяжестью всю его жизнь.

Прежде Владимиру Константиновичу казалось, будто самое страшное, что могло с ним случиться, – это болезнь любимой жены. И стоит ей пойти на поправку, как он сделается счастливейшим из смертных.