Читаем Варни-вампир полностью

- Мой юный друг, я должен вам сказать, что с радостью бы умер до того, как все это случилось. Позор за его поступок хуже смерти. Я просто сгораю от стыда и горя.

Слезы брызнули из глаз адмирала, и Генри при виде скорбящего старца немного успокоился, хотя гнев в его груди кипел как лава вулкана.

- Адмирал Белл, - сказал он, - вы не в ответе за своего племянника. Мы не можем винить вас за бессердечность другого человека. Однако позвольте мне попросить вас об одной услуге.

- Какой? Что я могу для вас сделать?

- Не говорите никому об этих письмах.

- Да я и не смогу. Ведь вы прогоните меня из дома.

- О, небеса! За что?

- За то, что я дядя Чарльза! За то, что я старый дурень, который всегда любил его и восхвалял!

- Но это ошибка благородной души, уважаемый сэр, и она не может вас дискредитировать. Я тоже считал Чарльза Голланда идеальным другом.

- Ах, если бы я знал о его планах!

- Ну что вы, сэр! Такая двуличность - явление редкое. Ее невозможно было предсказать.

- Подождите, подождите! А он отдал вам пятьдесят фунтов стерлингов?

- Что?

- Он передал вам деньги?

- Пятьдесят фунтов стерлингов? Нет, мне он ничего не отдавал. А почему вы задали мне этот вопрос?

- Потому что сегодня Чарльз занял у меня эту сумму якобы с той целью, чтобы ссудить ее вам.

- Я никогда не слышал об этом.

- Какой он негодяй!

- Мне кажется, что эта сумма понадобилась ему для путешествия на континент.

- Ах, черт! Та же самая мысль пришла и в мою дурную голову. Я только что подумал: "Эй, приятель! Твой племянник оказался настоящим жуликом". Но кто бы мог предположить? Чарльз Голланд - лжец и мерзавец.

- Факт остается фактом, адмирал. Он исчез, и лучше не воспоминайте о нем в моем доме. Забудьте о Чарльзе, как это постараюсь сделать я, и о чем мы с братом будем умолять нашу несчастную сестру.

- Бедная девушка. Что мы ей скажем?

- А что тут говорить? Мы отдадим ей письма, и пусть Флора сама убедится в ничтожестве того, кого любила.

- Да, так будет лучше всего. Девичья гордость поможет ей справиться с горем.

- Я тоже надеюсь на это. Она из рода гордых и благородных людей, и мне верится, что Флора не унизит себя слезами о таком двуличном человеке, каким показал себя Чарльз Голланд.

- Нет, разрази меня гром! Я найду его и вызову на дуэль! Он должен ответить перед нами за свой позорный поступок.

- Зачем? Не надо!

- Как не надо? Надо!

- Лично я не буду стреляться с ним.

- Не будете?

- Конечно, нет. Он низко пал в моих глазах, а я не желаю сражаться в благородном поединке с тем, кого считаю лживым и бесчестным человеком. Для Чарльза у меня осталось лишь безмолвное презрение.

- У меня тоже останется к нему презрение, но только после того, как я сверну ему шею... Или он свернет мою! Мерзавец! Мистер Баннерворт, мне стыдно находиться в вашем доме.

- А вот здесь вы ошибаетесь, сэр. Как джентльмен и бравый офицер, как человек чистейшей и незапятнанной чести, вы своим присутствием придаете нам силу и дух.

Адмирал пожал руку юноше и печально сказал:

- Давайте вернемся к этому вопросу завтра утром. Сейчас во мне нет былой рассудительности. Я слишком разгневан и огорчен. Но завтра утром, мой юный друг, мы примем окончательное решение. Благослови вас Бог. Спокойной ночи.

Глава 27

Разговор с Маршделом. - Сцена в столовой. - Мнение Флоры о трех письмах. - Восторг адмирала.

Мы просто не можем описать те чувства, которые испытывал Генри Баннерворт, узнав о предательстве и бесчестии друга, каким он наивно считал Чарльза Голланда. Однако так уж получается, что благородных и образованных людей больше ранит не жуткий и злобный поступок чужака, а бессердечность близкого им человека, к которому они питали полное доверие. Подумать только! Еще каких-то несколько часов назад Генри мог бы поставить на кон свою жизнь за честь Чарльза Голланда - настолько он твердо верил в искренность его слов и обещаний.

Теперь же, смущенный до предела, юноша почти не сознавал, куда идет или, вернее, убегает. Закрывшись в спальной, он честно и с усердием попытался найти извинение для проступка Чарльза, но ему это не удалось. Действия Голланда с любой точки зрения представлялись воплощением самого бессердечного эгоизма, который Генри когда-либо встречал в своей жизни. А тон писем, написанных Чарльзом, еще больше отягощал моральное прегрешение, в котором он был виновен. Ах, лучше бы Голланд вообще не извинялся и не писал своих лицемерных посланий.

Более хладнокровного и бесчестного поступка нельзя было придумать. Выходило так, что Чарльз сомневался в реальности вампира и в его ужасных визитах к Флоре Баннерворт. Он без зазрения совести принимал доверие и уважение людей, восхвалявших его чувство чести, чтобы затем предать их и трусливо скрыться; тогда как истинная привязанность, которая не зависит ни от каких перемен, должна была держать его у ног любимой девушки.