Читаем Вариант дракона полностью

Слабость военной прокуратуры и пассивность в этом вопросе Демина, возглавляющего ее, не позволили вскрыть до конца этот нарыв. А надо было бы выяснить роль высших должностных лиц, в том числе и президента, в организации и финансировании этой операции и дать точную правовую оценку. Но это не было сделано.

Разбирались мы и в вопросах с пленными. Из бюджета были выделены немалые деньги для выкупа попавших в беду людей. Часть денег, конечно, пошла на выкуп несчастных ребят, угодивших в чеченские зинданы, а часть была просто-напросто разворована. Чиновники наживались даже на таком святом деле, как освобождение пленных.

В результате получилось, что центр — хочу верить, того не желая, стимулировал последующие захваты людей с целью получения денег. Отрицать этот факт — факт расцветающей с помощью Москвы работорговли — невозможно.

Еще одно темное пятно, которое мы пытались высветить и расследовать, но и это не удалось сделать, — это факт остановки федеральных сил на последнем этапе войны — собственно, этих остановок было много, но таких позорных, как последняя, когда боевики были загнаны в горы, оказались без баз, без боеприпасов, запаниковали, — не было. Оставалось дожать их чуть-чуть, совсем чуть-чуть, сделать последнее движение, но из Кремля пришел неожиданный приказ: «Остановить боевые операции».

Помню, как переживал Куликов, он ходил мрачнее тучи:

— В наших рядах — предатели!

Мы знаем, кто эти люди, их фамилии существуют не только в памяти — они есть в оперативных сводках, и придет время, они будут названы.

Если сейчас, например, взяться за размотку контактов Березовского с чеченцами, в частности с Мовлади Удуговым, проследить за всеми его действиями, челночными поездками, то можно выяснить не только кто давал приказ нашим частям остановиться, — можно прояснить многое другое. В результате за все это заплатили жизнью тысячи ребят, одетых в солдатскую форму, наших ребят, наших сыновей. Всякие переговоры, которые наши «дипломаты» вели с чеченцами, приводили к одному — к потере стратегической инициативы и к гибели солдат. После каждых переговоров все приходилось начинать сначала.

Погибших ребят, увы, не вернешь. До сих пор под Ростовом-на-Дону стоит целый поезд, где в вагонах-рефрижераторах лежат наши неопознанные солдаты. Их около тысячи. Чтобы опознать останки, идентифицировать их, нужны деньги. Денег нет. Я ходил с письмом к президенту, просил деньги, получил нужную визу, но денег как не было, так и нет.

С Завгаевым у меня сохранились добрые отношения до сих пор. Он совершенно искренне боролся за Чечню в составе России, делал все, что от него зависело, но… но обстоятельства оказались сильнее. И сильнее меня. Доку Гапурович совершенно прав, считая, что проблему Чечни создала Россия, — и я с этим согласен.

С ним пытались когда-то бороться, как с первым секретарем обкома, боролся тот же Хасбулатов, — но бороться надо было не с Завгаевым. Он искренне обрадовался, когда в республику приехал Дудаев. Думал — советский генерал, поможет уберечь Чечню от беды, но на Дудаева сделали ставку сепаратисты, и сам генерал оказался лютым националистом. Из блока Завгаев-Дудаев ничего не получилось.

Мы расследовали и ситуацию, почему в Чечне было оставлено так много оружия.

До сих пор в прессе проскакивают суждения, что чеченцев вооружили специально, что к этому причастен бывший министр обороны Грачев, что за оружие были получены большие деньги… На деле картина была другой. Просто с вывозом оружия из Чечни мы запоздали, а потом оказалось — вывезти его уже нельзя. Если только с кровью. Потому и был придуман договор «пятьдесят на пятьдесят»: пятьдесят процентов остается чеченцам, а пятьдесят вывозит Министерство обороны, — этот договор родился от безысходности. Иначе бы в Чечне осталось все оружие, все сто процентов…

С самого начала центр проводил бездарную политику по отношению к Чечне. Если бы Москва действовала иначе — более умно, более деликатно, более интеллигентно, что ли, — чеченский нарыв никогда бы не вспух.

А вспух он на ровном месте.

Александр Иванович Лебедь, будучи секретарем Совбеза, сдал Россию, подписав известное Хасавюртовское соглашение. Мы четверо — я, Куликов и Ковалевы (министр юстиции и директор ФСБ) — были против и написали довольно резкое письмо президенту.

Вот что было в том письме.

«Глубокоуважаемый Борис Николаевич!

Активно поддерживая линию на дальнейшее развитие переговорного процесса с Чеченской Республикой, считаем целесообразным довести до Вашего сведения, что представленный Советом безопасности проект Договора между Российской Федерацией и Чеченской Республикой Ичкерия противоречит Конституции Российской Федерации и ни по форме, ни по содержанию не отвечает общепринятым требованиям, предъявляемым как к международным, так и к внутригосударственным договорам.