Читаем Варя (СИ) полностью

Гришка сдвинул брови и ошпарил Варю гневным взглядом. Нюра потупилась. А старуха, криво ухмыльнувшись, забегала глазами.

— Мало я знаю. Какой с меня спрос-то? Чай, сто лет на свете ужо живу! Память слаба стала.

— Совсем ничего не знаете? — голос Вари дрогнул от обиды. Неужели, она зря приехала в Лаптевку.

Ну как же так?

— Может чаго и слыхала, да повторить не смогу. А вот обереги у меня для вас найдутся. Сейчас тока ларчик притащу. А где же он? Тама?

Старуха махнула рукой в сторону печки и через мгновенье исчезла за ней. Какое-то время она кряхтела и охала, а потом смолкла, будто пропала. Зато из-за печи вылез вдруг чёрный кот и, потянувшись, деловито уселся напротив стола. Варя, вся в расстроенных чувствах, не смогла сдержать горькой усмешки.

Бабка, что ли, в кота обернулась. Тоже мне, фокусница!

— Это Изок, — ласково сказал Гришка. — Вышел поздороваться.

За печкой опять раздалось шуршание, только гостям уже не было до него дела. Все любовались пушистым и урчащим хозяином дома, который терся то об одни ноги, то о другие. Между тем объявилась и озадаченная хозяйка. Она, растерянно моргая, уставилась на Варю.

— Куда эта бестолковая шишка задевала ларец, я разуметь не в силах! — старуха постучала кулаком по голове со съехавшим на бок платком. — А может, в клеть сходить? Точно, тамо надо искати. Айда за мною, девоньки.

Варя поднялась и послушно пошла за ней. А Нюра, уже пригревшая Изока на коленях, крикнула им вслед:

— Я здеся обожду, с вашего благословения.

Старуха, сморщившись, переплюнула через плечо и ехидно скривила губы. Прошли через сени в летнюю часть дома с закрытым наглухо ставнями окном. Оттого в холодной и грязной комнате было ещё и темно, как в погребе.

— Дедушка-соседушка, поиграй, поиграй, да мне отдай, — повторяла старуха, как заведенная, роясь в разбросанных вещах.

— Ничего ж не видно. Без толку искать ларец в такой темнотище, — Варя даже не пыталась скрыть раздражение в голосе. Бабка эта совсем разочаровала её своим поведением. Княжна скрестила руки на груди, прищурилась, силясь рассмотреть хоть что-нибудь.

И тут перед самым её носом вспыхнула лучина. Алый язык пламени, выскочивший из темноты, как черт из табакерки, так перепугал Варю, что она, вскрикнув, чуть не рухнула на пол.

— Зачем же так стращать? — буркнула Варя, пытаясь понять, как старушка сумела вообще лучину зажечь.

Она искры из рта выплюнула? Ну, точно, фокусница!

А старуха в оранжевом свете пламени будто переменилась вся. Редкие брови сдвинулись, и между ними залегла глубокая складка. Глаза блестели и с такой строгостью взирали на Варю, что она невольно попятилась:

— Что вы, бабушка? Почему так смотрите на меня?

— Давно с порчей на лице ходишь? — внезапно спросила одними губами старуха.

— Давно, бабушка! С лета.

Неужели в ней всё таки сила есть?

Сердце Вари так и ухнуло в груди. Надежда на здравый разговор волной прокатилась по телу. По спине побежали мурашки.

— Как случилась всё?

— Ведьму в лесу встретила. Змору! Она мне мазь дала для белой кожи. Я, глупая, намазалась этой гадостью и подурнела лицом. А может, ты мне поможешь? Как красу вернуть, бабушка?

— Я тебе не помощник. Змора девок красивых портит, а они после ко мне ходют. Да только бессильна я супротив её чар. Не повезло тебе, родимая.

— Но как же так, бабушка? Что же делать? Как найти эту колдушку? Я слышала, что во Взгорьевке она живёт. Она мне сама сказала, что родом из этих мест.

— Ты думаешь, человек это был? — старушка вдруг хрипло рассмеялась. — Духом змора давно лесным стала. Коли и можно её чем приманить, так это кровушкой. А так бесполезно искати.

— Что ты говоришь такое. Она человек из плоти и крови, я сама видала!

— А что ты видала — это ещё неизвестно.

— Белолиция, а глаза, как уголь, чёрные. Волосы медные...

— Да не она это была.

— А кто?

— Не разумею. Все по-разному змору видят. Разве что цвет глаз един в личинах разных. Мрак бездны в очах её тяжело за колдовством скрыть.

— Бабушка, прошу, помоги! Расскажи всё, что знаешь.

— Тебе не с меня спрос держать надо. А с этой вон баламошки своeю.

— С кого?

— С баламошки своeю блаженной, говорю.

Тут Варю осенила догадка:

— Неужто вы про Нюру мою так?

— Про неё, окаянную!

— Да она-то причём? Что Нюра знать может?

— Ох, бестолковая! Ничего не примечаешь. Я слепая и то вижу.

Варя совсем запуталась. Разговор стал казаться ей бредовым. Такие бессвязные фразы обычно цепляются друг за друга гнилой цепочкой в дурных снах. И когда разорвётся цепь, невозможно будет звенья собрать воедино. Варе нестерпимо захотелось проснуться, чтобы ощутить наконец-то облегчение от тревожного чувства, зародившегося глубоко в груди.

— Она не так проста, как ты думать привыкла. Но, впрочем, ты и сама не без греха, барышня, — последние слово старушка не сказала, а ядовито процедила сквозь зубы.

Уголки губ Вари с отвращением опустились, а подбородок она так и выдвинула вперёд.

— Чушь слушать больше не желаю. Я в избу возвращаюсь.