Читаем Варя (СИ) полностью

Ушаков нахмурился, голову опустил, замолчал.

— Нет никакой ведьмы в лесу! Ещё раз бредни эти до меня дойдут..., — Лев шагнул к мужику и, ощутив гнилостный запах из его приоткрытого в испуге рта, поморщился. — Да я же тебя не просто с места скину, выпороть велю.

— Как скажете, барин, так и сделаю.

— Если кто придет ко мне с этой глупостью про ведьму, — Лев прорычал свою угрозу Ушакову и, схватив за воротник, встряхнул.

— Никто не придет боле, барин. Я прослежу, барин.

Граф отступил, сказал уже спокойно:

— Емельянову придать завтра земле. Поторопитесь, пока грунт совсем не промерз. Семье её я дам распоряжение помощь всяческую оказать. На этом всё — пошел вон.

Ушаков поклонился, выскочил за дверь, столкнувшись по пути с Гришкой и ругнулся вполголоса на неуклюжего мальчонку.

Лев вздохнул. С Лаптевкой было тяжелее всего. Жило в ней несколько семей язычников. Для господ своих числились они православными и даже ходили в церковь, да только у себя дома молитвы читали Перуну, Сварогу, Даждьбогу и прочим славянским богам. Приносили им дары и даже, говорят, устраивали тайные праздники в их честь. Лев подошёл к окну.

Кто его знает, что с Емельяновой на самом деле стряслось. Если разбираться в этом деле, то с этих семей допрос следует начинать. Стоп. Зачем ему это? Других хлопот хватает.

Жалко молодую девчонку. Жизни совсем познать не успела. Сгубила себя по-дурости, из-за ведьмы липовой. Накрутили, видно, девку. Пошла ее в лес искать и заблудилась. Сама виновата, что вышло так.

Лев обернулся к Гришке, который застыл на пороге. Юнец поклонился:

— Бравый готов, барин.

— Хорошо, Гриша. Свободен.

В седле Лев почувствовал себя лучше. Ясная погода словно встала стеной на пути его тягостным мыслям. Лёгкий ветер, солнце и блестящий в его лучах снег напомнили о Рождестве.

Нельзя будет оставаться в этот светлый праздник здесь.

Лев пришпорил коня. Промчался мимо Лаптевки и полдня провёл в Сверигово ещё одной деревеньки Взгорьевки.

Проверил, как работают новые лопасти мельницы и обошел со старостой деревню кругом. Недалеко от реки когда-то начинали строить школу и отчего-то забросили. Говорят, сруб долго не трогали, но в конце концов растащили, почти не оставив следов благого начинания.

Лев со старостой прошёлся по этому заброшенному, заросшему бурьяном месту, припорошенному первым снегом. Слушая его о том, как бы для деток замечательно было по весне строительство возобновить, Лев всему поддакивал. Он был рад здравому разговору. Ни про какую ведьму ни разу речь не зашла, и оттого граф заметно повеселел. Обговорив напоследок ещё раз насущные дела, вернулся домой с чувством выполненного долга.

Отобедав в одиночестве, провёл до вечера время с дворовыми, проверяя, как идет работа по восстановлению кровли, побелке, уборке и прочим делам. К ужину, чувствуя себя усталым и разбитым, вспомнил вдруг про Дарью Владимировну и велел вновь позвать её к столу.

Она выглядела немного уставшей, но улыбалась и благодарила сердечно за приглашение. Кажется, потому что была этому удивлена. Собственно, так же, как и Лев. Желание вновь быть с ней за одним столом и для него оказалось сюрпризом.

После утреннего чая, кто бы смел подумать об этом?

Скромный ужин из квашеной капусты, вареной картошки и расстегая с мясом на какое-то время занял весь интерес Льва. Он молча приступил к еде, не обращая на Дарью внимания. Однако, осознание того, что за столом он сидит боле не в гордом одиночестве, наполняло его душу довольством. Конечно, компания не самая удачная, но определенно это лучше, чем ничего. Лев, выпив местного игристого вина, настоянного на берёзовом соке, наконец, заговорил с ней:

— И как же прошёл ваш первый рабочий день, Дарья Владимировна?

— Весьма успешно, Лев Васильевич. Уборку произвели, все картины пересчитали и размеры измерили.

— Сколько картин в мастерской?

— Сорок четыре. Точнее, сорок пять, если считать вместе с портретом, то есть с картиной под чехлом.

— Не удержались и поглядели на неё?

Дарья немного занервничала, заёрзала на стуле.

— Вы разве запрещали на неё смотреть?

— Велел не трогать.

— Прошу прощения.

— Пустое. Дело сделано. Так что вы думаете? Восстановить возможно?

— Холст ужасно повреждён. Вклейки другого материала могут быть заметны даже при ювелирной работе. И портретное сходство скорей всего будет частично утеряно. Но попытаться, разумеется, можно.

— Ясно. Я не питаю надежд на абсолютное восстановление этой картины. Но на ней моя... Не важно.

— А что с ней случилось?

Лев вздрогнул. С ней? Его матерью. Если бы он знал ответ на этот вопрос. И что произошло с этим холстом тоже покрывал мрак тайны. Лев, конечно, пытался разведать это у дворовых, но все просто пожимали плечами или отводили глаза. Ровным счётом ничего выяснить не удалось.

— Вам это зачем?