Читаем Вандалы полностью

«Напрасны все твои усилия, о царь; твое рвение не принесет никакой пользы. Учение епископа Фульгенция достигло такого влияния, что он уже снова принимает в (православную. – В.А.) церковь значительное число твоих (арианских. – В.А.) священников. Поэтому, если ты не поспешишь прийти на помощь нашей (арианской. – В.А.) религии, она поколеблется, и все те, кого мы окрестили (в арианскую веру. – В.А.), примирившись всенародно с православной церковью, станут проповедовать единосущность (Бога Отца с Богом Сыном. – В.А.)…ибо для всех (православных. – В.А.) епископов присутствие сего Фульгенция является сильным побуждением к стойкости».

То, каким образом было осуществлено очередное изгнание златоустого православного епископа, доказывает, что от него и в самом деле исходила немалая опасность для арианства в Карфагене. Никто не узнал о его отъезде. Глубокой ночью он был доставлен на корабль, которому надлежало взять курс на остров Сардинию. Однако неожиданно поднявшийся сильный северный ветер четыре дня не давал паруснику с изгнанником на борту выйти из Мандракия – гавани Карфагена – в море. Так что у православного населения столицы Африки хватило времени попрощаться с Фульгенцием. Нескончаемым потоком шли столичные кафолики в порт, чтобы исповедаться Фульгенцию в грехах и получить из его рук святое причастие. Этот описанный Феррандом эпизод, в достоверности которого нет оснований усомниться, служит наглядным свидетельством сложного положения, в котором оказался царь вандалов Тразамунд и, мягко говоря, своеобразия используемых им методов. Достаточно было выставить оцепление, чтобы изолировать Фульгенция от почитателей, однако Тразамунд не решился даже на эту меру, которую бы без колебаний приняло любое современное демократическое правительство. Предоставив Фульгенцию возможность, на глазах царя и других врагов православной веры, на протяжении нескольких дней демонстративно делать свое дело, прежде чем распроститься с Карфагеном, произнеся на прощание слова, могущие, с учетом дальнейших событий, быть расцененными как признание в государственной измене:

«Там (на борту корабля. – В.А.) он сказал, исполненный Святого Духа и дара пророчества, одному весьма благочестивому мужу, преисполненному великой печали и боли из-за отбытия блаженного епископа: “Не плачь! Мы (изгнанные епископы. – В.А.) скоро возвратимся к вам; мы свидимся снова, как только будет восстановлена свобода православной церкви. Но прошу тебя, сохрани эту тайну, открыть которую меня побудила твоя горячая любовь ко мне”».

Если бы речь действительно шла о пророчестве, не было бы необходимости хранить его в тайне. Фульгенций явно сожалел о том, что дал буквально вырвать у себя эти сведения, полученные им благодаря тайной договоренности изгнанника с папой римским – епископом Первого Рима, и с могущественной православной партией Второго Рима, чью политическую, да и военную активность уже ощутил на себе император-монофизит Анастасий и которая в скором времени приведет к уничтожению Вандальского царства.

Если верить Ферранду, ветер улегся, и Фульгенций беспрепятственно вернулся в Каларий, т. е. на юг Сардинии. Далее биограф сообщает некоторые сведения о жизни там изгнанников, хотя, конечно, нам хотелось бы узнать о ней гораздо больше. Ведь Сардиния, остров таинственных башен-«нурагов», судя по всему, играла особую роль в истории царства вандалов.

Фульгенций привез из Карфагена монахов. Иными словами, целый ряд вандальских подданных добровольно последовал за ним в изгнание. Примечательно, что, возвратившись на Сардинию (как-никак, часть территории Вандальского государства), он, не нуждаясь ни в чьих разрешениях (кроме разрешения главного душепастыря – Примасия Каларийского), основал новый, большой монастырь, в котором и поселился уже не только с немногими преданными ему ссыльными епископами, но с многочисленной братией преданных ему монахов. Этим сорока монахам перво-наперво следовало уяснить себе необходимость бедности, сиречь нестяжания, отказа от всякого имущества (как в свое время – епископам, убедить которых Фульгенцию удалось не без труда), беспрекословного послушания своему авве и равенства между всеми членами общины.