Читаем Ван Гог. Письма полностью

баррикады, как конкретного сооружения из камней мостовой, нигде больше не видно,

социально она несомненно существует и будет продолжать существовать…

Послушай, Тео, что касается баррикады, то в моей жизни было время, когда я тоже стоял

на путях Гизо и ему подобных. Но ты знаешь, как энергично и решительно я отвернулся от них,

когда раскаялся в своей ошибке.

Сегодняшнее поколение не хочет меня: ну что ж, мне наплевать на него. Я люблю

поколение 48 года и как людей и как художников больше, чем поколение 84-го, но в 48 году

мне по душе не Гизо, а революционеры – Мишле и крестьянские художники Барбизона.

381

Я купил превосходную книгу – «Анатомия для художников» Джона Маршалла; стоит

она, правда, дорого, но я буду пользоваться ею всю жизнь, потому что она очень хорошая. Есть

у меня и пособия, какими пользуются в Школе изящных искусств и в Антверпене…

Основательное знание человеческого тела – ключ ко многому, но приобретение таких

знаний стоит недешево. Кроме того, я совершенно уверен, что цвет, светотень, перспектива,

тон и рисунок – короче, все имеет свои определенные законы, которые должно и можно

изучать, как химию или алгебру. Это далеко не самый удобный взгляд на вещи, и тот, кто

говорит: «Ах, всем этим надо обладать от природы!» – сильно облегчает себе задачу. Если бы

дарования было достаточно! Но его недостаточно: именно тот, кто многое постигает

интуитивно, должен, по-моему, прилагать вдвое, втрое больше усилий для того, чтобы от

интуиции перейти к разуму…

Ты не раз говорил мне, что я всегда буду одинок; я этого не думаю – тут ты решительно

заблуждаешься насчет моего характера.

И я, со своей стороны, отнюдь не намерен мыслить и жить менее страстно, чем сейчас.

Ни в коем случае! Пусть я получаю удары, нередко совершаю ошибки, часто бываю неправ –

все это не так страшно, потому что в основном я все-таки прав.

И у самых лучших картин, и у самых лучших людей всегда бывают недостатки или partis

pris. 1

1 Предвзятое мнение (франц.).

Повторяю: наше время кажется мирным, но на самом деле это не так. Решительно

возражаю и против того, будто мое утверждение о том, что определенные партии сейчас, в 84

году, так же резко противостоят друг другу, как и в 48-м, преувеличено.

Уверяю тебя, дело тут совсем не в «канаве», как ты выражаешься.

Я имею в виду не столько конкретно тебя и меня, сколько партии вообще. Но ведь и мы

с тобой тоже принадлежим к определенным партиям, тоже стоим либо справа, либо слева,

независимо от того, сознаем мы это или нет.

Я лично в любом случае держусь partis pris, если ты думаешь, что тебе удастся стоять ни

справа, ни слева, а где-то посредине, я беру на себя смелость сильно усомниться в возможности

этого…

Я получил довольно хорошее письмо из Утрехта. Она настолько поправилась, что может

на некоторое время перебраться в Гаагу. Но я еще далеко не спокоен на ее счет. Тон ее писем

стал более уверенным, разумным и менее предубежденным, чем в начале нашего знакомства. В

то же время он походит на стон птицы, гнездо которой разорено; вероятно, она не так зла на

общество, как я, но и она видит в людях мальчишек, которые из озорства и ради забавы и в

насмешку разоряют гнезда…

Еще два слова о том, что я называю баррикадой, а ты канавкой. Существует старое

общество, которое, на мой взгляд, погибнет по своей вине, и есть новое, которое уже родилось,

растет и будет развиваться.

Короче говоря, есть нечто исходящее из революционных принципов и нечто исходящее

из принципов контрреволюционных.

Спрашивается, разве ты сам никогда не замечал, что политика качания между старым и

новым – невозможная политика? Подумай об этом на свободе. Рано или поздно такое качание

все равно кончается тем, что приходится полностью встать направо или налево.

Тут тебе не канавка. И еще одно: тогда был 48 год, а теперь 84-й; тогда была баррикада

из камней мостовой – теперь она сложена не из камней, но во всем, что касается

непримиримости старого и нового, она все равно остается баррикадой. О да, она несомненно

существует и в 84 году, как существовала в 48-м.

383 [Октябрь 1884}

Раппард пока пробудет здесь со мной еще неделю. Он с головой ушел в работу.

Он пишет прядильщиц и различные этюды голов, которые я нахожу красивыми.

Мы много говорили об импрессионизме. Думаю, что ты определил бы его работы как

импрессионистские. Но здесь, в Голландии, трудно уяснить себе, что в действительности

означает слово импрессионизм.

Тем не менее мы с Раппардом очень интересуемся новыми современными течениями.

Факт налицо: в искусстве совершенно неожиданно начинают возникать новые направления.

Картины пишутся теперь совсем по-другому, чем несколько лет тому назад.

386

Вчера я принес домой этюд водяной мельницы в Геннепе, над которым работал с

большим удовольствием; благодаря ему я приобрел в Эйндховене нового знакомого. 1 Этот

человек страстно хочет стать живописцем, поэтому, когда я зашел к нему, мы тут же вместе

взялись за работу…

1 Этим новым знакомым был Антон Керссемакерс, который опубликовал свои «Воспоминания» о

Винсенте в еженедельнике «Амстердамец» от 14 и 21 апреля 1912 г.