Читаем Вампиры пустыни полностью

— Нет, — сказал я, — признаков безумия я не нахожу. Со всех точек зрения вы совершенно нормальны. Все ваши физические и психические рефлексы и реакции соответствуют норме. Вы, конечно, испытываете некоторое нервное возбуждение и немного, что вполне понятно, взволнованы теми странными впечатлениями, о которых вы говорили. Но я вновь уверяю вас, что пережитое вами найдет простое и научное объяснение.

Я не был ни в чем уверен и сказал это, лишь стремясь его успокоить. Я понимал, что для точного определения его психического состояния понадобятся более длительные наблюдения.

— Скажите, как выглядит ваша комната? — спросил я. Он уже сообщил мне, что живет в другом корпусе примерно в двух кварталах от моего.

— Комната маленькая, доктор, не больше вашей прихожей.

— И как она обставлена?

— Там стоит железная кровать, шкаф, стол и два стула.

— А теперь еще раз, и помедленней, расскажите мне о том, что случилось.

— Я снял эту комнату из-за дешевизны — благодаря ее репутации плату назначили символическую.

— Репутации? О чем вы?

— Точно не знаю. Кажется, там умерла какая-то девушка. Я никогда не считал себя нервным человеком, не верю в привидения и прочую чепуху. В общем, я обрадовался возможности сэкономить.

— И что же вы видели?

— Ничего. И это самое любопытное, — хрипло рассмеялся он. — Но я чувствовал запах…

— Ваша комната как-то соединяется с соседней?

— Нет. Единственная дверь с фрамугой ведет в холл.

— Кто-либо еще упоминал о запахе?

— Насколько мне известно, нет.

— А окно?

— Окно выходит в сад позади дома. У окна растет слива, а под ней разбита клумба с анютиными глазками и кустами роз.

— Вы уверены, что запах исходил не от них? В знойный и влажный вечер запах цветов может быть довольно сильным.

— Нет, доктор, все было совсем не так. Разрешите, я изложу все с самого начала. Въехал я вчера после обеда. В девять лег в постель. Окно и фрамуга над дверью, конечно, были открыты. Около часа я лежал и читал. Во время чтения я чувствовал какой-то тонкий аромат, раз или два даже вставал и выходил в холл. Запах при этом исчезал. Это был, однако, только намек на запах. Затем я погасил свет и заснул.

Не знаю, в котором часу аромат пробудил меня, но вся комната была пропитана им. Это были не благовония и не запах влажной земли и раскрывшихся цветов — скорее, запах чего-то неприятного и, я уверен, гниющего. Но в тот момент я об этом не думал: запах, пока я его чувствовал, опьянял меня. В этом и состояло самое страшное. Говорю вам, я лежал в постели и наслаждался этим ароматом. Я упивался им, катался по кровати взад и вперед, как собака, почуявшая запах падали. Все мое тело словно впитывало отравленный воздух всеми порами и каждым квадратным сантиметром кожи; по ней бегали мурашки, мышцы подрагивали и весь я, с ног до головы, испытывал такой изысканный восторг и экстаз, что и описать не могу.

Всю ночь я пролежал, ощущая вокруг это море восхитительного аромата. Внезапно забрезжил утренний свет и в соседних комнатах завозились жильцы. Запах исчез. Я чувствовал себя слабым и разбитым. От слабости меня вырвало, и я не смог выйти к завтраку. Как раз тогда я понял, что всю ночь наслаждался ароматом гниения, чем-то несказанно зловонным, но показавшимся мне желанным и нестерпимо нежным. Поэтому я и пришел к вам.

Он в изнеможении откинулся назад. Я не знал, что сказать. Как я упоминал, до прихода Мейсона я читал «Лань в Гайд-парке». Если вы знакомы с этой книгой, вы должны помнить, что в одном из разделов говорится о чувстве обоняния у животных. По странному совпадению — если что- либо в нашем мире можно назвать лишь «совпадением» — я читал именно эти страницы, а также некоторые отрывки, посвященные обсуждению сновидений. Прибегнув к объяснению Хадсона, я успокаивающе сказал:

— Случай редкий, но вполне объяснимый. Я полагаю, что вы кое-что знаете о природе снов. Допустим, спящий укололся булавкой. Следует сон, который как бы истолковывает укол. Человеку снится, что он в жаркий летний день бродит по лесу, хочет отдохнуть и растягивается в тени на траве; он отдыхает и, может быть, дремлет, но внезапно его беспокоит тихий шелестящий звук. Он оглядывается по сторонам и видит, что к нему, приподняв голову, скользит по траве ядовитая змея. Змея жалит его в руку и от боли спящий пробуждается. Понимаете, укус становится кульминацией драматической сцены, что разыгрывается, как кажется спящему, на протяжении некоторого времени; и однако, весь сон, все чувства, мысли и действия сновидения начинаются и заканчиваются в момент укола булавкой.

— Но что общего между вашим примером и моим случаем? — спросил он.

— Все, — с наигранной уверенностью ответил я. — В вашем случае булавкой послужил запах. Какой-то незнакомый аромат достигает чувствительных клеток ваших ноздрей и вы мгновенно оказываетесь в сновидении, в кошмаре, объясняющем запах. Поскольку причиной сновидения явился не булавочный укол, а запах, события в вашем сне заняли больше времени.

Его лицо чуть порозовело.