Читаем Вампиры пустыни полностью

— Я бы переломил твой позвоночник, как сухую ветку, — прохрипела черная фигура. — Нет, вы в течение многих ночей сдерживали меня своими историями, и эти истории помогут вам уйти беспрепятственно. Мы проведем соревнование и, чтобы потешить мой вкус, будем рассказывать самые грустные истории. Это мое условие. Три ваших против одной с моей стороны. Если хотя бы одна окажется лучше, можете идти с миром.

— А если хуже? — воскликнул я. — И судьи кто?

— Судить мог бы и ты, — в его сиплом голосе прозвучали нотки мрачного веселья. — Если сумеешь посмотреть мне в глаза и сказать, что превзошел мою печальную историю… что ж, я тебе поверю. Ну, а если проиграете, заберу кого-то в качестве платы за поражение. Таковы мои условия, иначе я начну отлавливать вас по одному. По правде говоря, ваши последние байки уже не такие увлекательные.

Ибн Фахад с тревогой глянул на меня. Олененочек вместе с остальными в немом ужасе удивленно глазел на демона.

— Мы… мы объявим наше решение завтра на закате, — сказал я. — Нам нужно разрешение все обсудить и обдумать.

— Ваша воля, — ответил вампир. — Но если вы примете мой вызов, состязание начнется тут же. Все-таки нам осталось провести вместе только несколько дней. — На этом ужасное чудовище скрипуче рассмеялось — будто кто-то отрывал кору от ствола трухлявого дерева.

Затем оно исчезло.

* * *

Как вы понимаете, кончилось тем, что нам пришлось принять условия пари. Мы сознавали, что он видел нас насквозь: мы просто мололи языками у вечернего костра и больше даже не слушали собственные рассказы. Какое бы волшебство ни удерживало вампира от нападений, оно утекло, словно зерно из дырявого мешка.

Я весь день ломал голову над печальной историей, но не смог придумать ничего подходящего, ничего достаточно значительного для такой жизненно важной цели. Несколько ночей напролет рассказывал в основном я и по сути уже выжал все, что можно, из любой знакомой истории… сочинитель же из меня не ахти какой, ибн Фахад подтвердит. Да, старина, валяй, улыбайся.

Вообще-то рассказывать первую историю вызвался Ибн Фахад. Я спросил, о чем она, но тот отказался говорить, ответив:

— Позволь приберечь тот заряд, который в ней, возможно, есть.

У младшего визиря тоже было что-то подходящее. Я продолжал тщетно ломать голову, и тут Олененочек пискнул, что у него есть рассказ. Я оглядел парня, его румяные щеки, его длинные ресницы и спросил, что такой, как он, может знать о печали. Еще не закончив, я осознал всю жестокость своих слов, ведь над нами всеми висела тень смерти, а то и чего-то похуже, однако забирать их назад было слишком поздно.

Олененочек и бровью не повел. Он подобрал плащ, уселся, скрестив ноги, на землю, поиграл им и, подняв глаза, сказал:

— Я поведаю печальную историю о любви. Истории о любви самые печальные.

Ох уж эти молокососы со своими печальными историями о любви, подумал я, хотя между нами не было и десяти лет разницы. Однако лучшего придумать не мог и волей- неволей уступил.

В тот день мы постарались пройти побольше, словно таким образом, вопреки здравому смыслу, могли вырваться из тех мрачных, промозглых мест. Однако к сумеркам над нами по-прежнему нависали громады гор. Лагерь мы разбили под защитой огромного стоячего камня, как будто, имея его за спиной, могли от чего-то уберечься.

Едва солнце спряталось за холмы, даже костер толком не разгорелся, как ветви деревьев закачались под порывом холодного ветра. Мы без слов, не переглядываясь, поняли, что наш ночной гость снова с нами.

— Решили что-нибудь? — скрипучий голос в кронах звучал странно, точно его обладатель пытался говорить с небрежной легкостью, но я услышал в этих холодных слогах только смерть.

— Да. — Ибн Фахад, за мгновение до этого невольно пригнувшийся, встал прямо. — Мы принимаем пари. Желаешь начать?

— О, нет… — сказала тварь и будто что-то захлопнула. — Так не осталось бы никакой… перчинки, верно? Нет, я настаиваю, чтобы начинали вы.

— Тогда я первый. — Ибн Фахад окинул нас взглядом: не возражаем ли.

Вампир внезапно двинулся к нам, но не успели мы броситься в рассыпную, как он остановился в нескольких шагах и проскрипел:

— Не бойтесь.

Вблизи, над ухом, его голос звучал даже более неестественно.

— Я приблизился, чтобы послушать и видеть лицо рассказчика, — продолжал он. — Ведь без этого история не история, но дальше я не пойду. Начинайте.

Все, не считая меня, испуганно обхватили колени и смотрели в огонь, стараясь не замечать сгусток тьмы за плечами. Мне было легче: между мной и этой тварью плясало пламя, и я чувствовал себя в большей безопасности, чем Валид и Абдулла, которых от нее отделяла только полоска холодной земли.