Читаем Вампиры пустыни полностью

Посоветовавшись, мы решили отложить осмотр высоких центральных зданий, так как они более других были подвержены воздействию стихий, пострадали вдвойне сильнее и едва ли могли вознаградить нас за труды. Октав начал вслух выражать свое разочарование по поводу наших бесплодных попыток найти что-либо наподобие артефактов или резных изображений, которые могли бы пролить свет на историю Йох-Вомбиса.

Затем, правее ступеней, мы заметили проем в главной стене, наполовину заваленный древними обломками. За грудой обломков и наносов мы обнаружили верхние ступени ведущей вниз лестницы. Темнота истекала из отверстия, словно бурный поток, несущий запах плесени и первобытной затхлости разложения; мы ничего не могли рассмотреть ниже первых ступеней, казалось, висевших над черной пропастью.

Мы с Октавом и некоторые другие захватили на всякий случай электрические фонари, поскольку в Йох-Вомбисе могли обнаружиться подземные склепы или катакомбы — ведь даже в более поздних городах Марса подземная часть зачастую намного превышает наземную; в подобных катакомбах и следовало искать остатки цивилизации йорхов.

Направив в пропасть луч фонаря, Октав начал спускаться по ступеням, нетерпеливо подзывая нас.

И вновь неизъяснимый, безотчетный страх на миг приковал меня к месту. Другие уже столпились сзади, а я все медлил; затем, как и раньше, ужас рассеялся и я, недоумевая, как мог поддаться чему-то столь бессмысленному и несуразному, стал спускаться вслед за Октавом. Остальные последовали за мной.

У подножия лестницы с высокими, неуклюжими ступенями располагался длинный просторный зал, похожий на подземный вестибюль. Пол был покрыт густым слоем пыли, скопившейся за бесчисленные века; местами виднелись кучки грубого серого порошка, какой мог бы остаться при разложении определенных видов грибов, произрастающих в марсианских катакомбах под каналами. Подобные грибы, вероятно, росли некогда и в катакомбах Йох-Вомбиса, но в результате длительного и интенсивного обезвоживания давно исчезли. Не было сомнения, что в этих катакомбах долгие тысячелетия не существовало ничего живого — здесь не могло выжить ничто, даже грибы.

Воздух был на редкость спертым, как будто остатки древней атмосферы, не такой разреженной, как нынешняя атмосфера Марса, просочились под землю и сгустились в этой затхлой темноте. Дышать было труднее, чем наверху: в воздухе витали зловонные миазмы и при каждом шаге поднималась легкая пыль, распространяя слабый запах древности и тлена, подобно пыли рассыпавшихся в прах мумий.

В конце зала, перед узкой и высокой дверью, лучи наших фонарей выхватили из темноты огромную неглубокую урну или блюдо на коротких, кубической формы ножках, изготовленную из тусклого черно-зеленого материала, напоминавшего странное сочетание металла и фарфора. Урна была около четырех футов в диаметре, а ее широкий ободок был украшен глубоко, как кислотой, протравленным узором из непонятных извивающихся фигур или знаков. На дне урны мы заметили осадок, состоявший из темных, похожих на пепел или шлак частиц, издававших легкий, но неприятный островатый аромат, подобный тени более сильного запаха. Октав, наклонившийся над урной и вдохнувший этот запах, тотчас начал кашлять и чихать.

— Вероятно, это вещество, чем бы оно ни было, являлось очень действенным препаратом для окуривания, — заметил он. — Жители Йох-Вомбиса, надо полагать, использовали его для дезинфекции катакомб.

Дверь за неглубокой урной привела нас в обширный зал; пыли здесь было меньше, а пол сравнительно чист. Мы обнаружили, что на темных плитах под нашими ногами были высечены разнообразные геометрические узоры; в линии была втерта охрообразная минеральная краска, а среди фигур, как в египетских картушах, встречались иероглифы и чрезвычайно формалистические рисунки. Разобраться в значении большинства из них мы не смогли, однако изображения, несомненно, представляли самих йорхов. Как и Айхаи, они были рослыми и угловатыми, с широкой бычьей грудью; тела их были снабжены дополнительной третьей рукой, выходящей из середины груди, что в остаточной форме иногда встречается и среди Айхаи. Их уши и ноздри, насколько мы могли судить, не были такими огромными и раздувающимися, как у современных марсиан. Все йорхи были изображены обнаженными, однако на одном из картушей, далеко уступавшем в отделанности другим, мы разглядели две фигуры, чьи высокие конические черепа были обвернуты чем-то наподобие тюрбанов, которые йорхи собирались не то снять, не то поправить. Художник, казалось, старался особо подчеркнуть странный жест, с которым гибкие четырехфаланговые пальцы цеплялись за эти головные уборы, причем сами йорхи необъяснимо корчились, как в конвульсиях.