Читаем Вальпургиева ночь полностью

Гуревич. Больше все-таки папу. Когда мы с ним переплывали Геллеспонт…

Доктор(очкастой Люси). Отметьте у себя. Больше любит папу-еврея, чем русскую маму… А зачем вас понесло на Геллеспонт? Ведь это, если мне не изменяют познания в географии, еще не наша территория…

Гуревич. Ну, это как сказать. Вся территория — наша. Вернее, будет нашей.

Доктор. А… очень широк, этот Геллеспонт?

Гуревич. Несколько Босфоров.

Доктор. Это вы что же — расстояние измеряете в босфорах? Вам повезло, больной, вашим соседом по палате будет человек: он измеряет время тумбочками и табуретками. Вы с ним споетесь. Так что же такое Босфор?

Гуревич. Ничего нет проще. Даже вы поймете. Когда я по утрам выхожу из дому и иду за бормотухой, то путь мой до магазина занимает ровно шестьсот семьдесят моих шагов, — а по Брокгаузу это точная ширина Босфора.

Доктор. Пока все ясно. И часто вы вот так прогуливаетесь?

Гуревич. Когда как. Другие чаще. Но я, в отличие от них, без всякого форсу и забубенности. Я — только когда печален…

Доктор. А на какие средства вы… каждый день переходили этот ваш Босфор? Это очень важно…

Гуревич. Так ведь мне все равно, какая работа — массовый сев гречихи и проса… или наоборот… Сейчас я состою в хозмагазине, в должности татарина.

Доктор. И сколько вам платят?

Гуревич. Мне платят ровно столько, сколько моя Родина сочтет нужным. А если б мне показалось мало, ну, я надулся бы, например, и Родина догнала бы меня и спросила: «Лева, тебе этого мало? Может быть, немножко добавить?» Я бы сказал: «Все хорошо, отвяжись, Родина, у тебя у самой ни хрена нету».

Доктор (из соображений авантажности). Я понял, что вы больше вольный мореплаватель, а не татарин из хозмага. Встаньте. Сдвиньте ноги. Зажмурьте глаза. Протяните руки вперед.

Гуревич (делает то, что ему предлагают). Я могу сесть?

Доктор. Можете, можете. Довольно. Нам уже по существу все понятно… Кстати, какое сегодня число на дворе? Год? Месяц?

Гуревич. Какая разница?.. Да и все это для России мелковато — дни, тысячелетия…

Доктор. Понятно. Скажите, больной: случаются ли у вас какие-нибудь наваждения, иллюзии, химеры, потусторонние голоса?..

Гуревич. Вот этим обрадовать вас не могу — не случалось. Но…

Доктор. Что все-таки «но»?..

Гуревич. Да вот я о химерах… Ну, для ради чего, например, я изъездил весь свет, пересекал все куэнь-луни, взбирался на вершины Кон-Тики — и узнал из всего этого только одно: в городе Архангельске пустую винную посуду сдавать на улице Розы Люксембург!

Доктор. А еще какие странности?

Гуревич. Очень много. Допустим, является желание, чтобы небо было в одних Волопасах. Чтобы никаких других созвездий. И чтобы меня — под этими Волопасами — лишили бы чего-нибудь: чего-нибудь существенного, но не самого дорогого.

Доктор и медсестры нервничают. За их спинами безмятежно прогуливается Боренька-Мордоворот.

Но что мне до Волопасов и Плеяд, когда я стал замечать в себе вот какую странность: я обнаружил, что, подняв левую ногу, я не могу одновременно поднять и правую. Я поделился моим недоумением с князем Голициным…

Доктор делает знак левым глазом — с тем, чтобы Люси записывала. Она лениво наклоняет конопатое личико.

…и вот мы с ним пили, пили, пили… чтобы привести головы в ясность… И я спросил его шепотом — не потревожить бы кого, да и кого, собственно было тревожить, мы же были одни, кроме нас никого… так вот, значит, я, чтоб никого не потревожить, спросил его шепотом: а почему у меня часы идут в обратную сторону? А он всмотрелся в меня, в часы, а потом говорит: «Да по тебе не заметно, да и выпил вроде немного… но только и у меня пошли в обратную».

Доктор. Пить вам вредно, Лев Исаакыч…

Гуревич. Будто я этого не понимаю. Говорить мне это сейчас — все равно, положим, что сказать венецианскому мавру, только что потрясенному содеянным, — сказать, что сдавление дыхательного горла и трахеи может вызвать паралич дыхательного центра вследствие асфиксии.

Доктор. Достаточно, по-моему… Значит, с князем Голициным… А с виконтами, графьями, маркизами — не приходилось водку хлестать?..

Гуревич. Еще как приходилось. Мне, например, звонит граф Толстой…

Доктор. Лев?

Гуревич. Да отчего же непременно Лев? Если граф — то непременно Лев! Я вот тоже Лев, а ничуть не граф. Мне звонит правнук Льва и говорит, что у него на столе две бутылки имбирной, а на закусь ничего нет, кроме двух анекдотов о Чапае…

Доктор. И он далеко живет, этот граф Толстой?

Гуревич. Совсем недалеко. Метро «Новокузнецкая», а там совсем рядом. Если вы давно не пили имбирной…