– Возможно. Но я ни разу не видел. Не должна культурная политика страны зависеть от активности наследников и нахрапистости просильщиков. Не важно, бегал ли «смеживший очи гений», как Ростропович, по Белому дому с «калашом», важно, какой вклад он внёс в развитие отечественной культуры и упрочение Отечества. О втором условии как-то стали забывать, и даже укоренилось мнение: если деятель не пободался с Державой, то вроде бы и увековечивать его как-то неловко. Не набузил на памятник. А потом из-за кремлёвской стены смотрят на Болотную площадь и удивляются: за что?

А за то, что правая рука не ведает, что творит левая…

С «Чемоданчиком» на «Смотрины»

– Юрий Михайлович, значит, у драматургов тоже бывают бенефисы?

– Редко, но бывают.

– А почему «Смотрины»?

– Вообще-то, «Смотрины» – это моя пьеса, по которой Станислав Говорухин, как режиссёр и соавтор (между прочим, это была его первая работа в театре), пятнадцать лет назад поставил спектакль «Контрольный выстрел», успешно идущий в МХАТе имени Горького и по сей день. А взяли это название в работу, потому что фестиваль ориентирован на драматургию, которая интересна не только жюри какого-нибудь тусовочного конкурса, но прежде всего зрителям. Фестиваль обращён к таким пьесам, которые можно смотреть, которые могут собирать залы, а не два десятка любителей лабораторного чтения по ролям или показов для своих. Увы, разрыв между «новой драмой» и нормальной, качественной драматургией, по которой сейчас тоскуют и зрители, и актёры, и режиссёры, принял угрожающие размеры. Пройдите по Москве, поглядите на театральные афиши: в большинстве репертуаров вообще отсутствуют современные авторы. В лучшем случае – Вампилов, Довлатов, Володин, Розов… Недавно я был председателем театрального фестиваля в Питере «Виват, комедия!» Так вот, самая современная отечественная пьеса, там представленная, это «Чужой ребёнок» Шкваркина, написанная в 1933 году. И это не смешно…

– Может, обойдемся классикой?

– Классика – это как раз некогда современная пьеса, пережившая свою эпоху и благодаря художественности оставшаяся интересной публике. Обычно правящее эстетическое меньшинство всякой культурной эпохи такие произведения недооценивает. Например, для 20-х годов комедии Булгакова и Эрдмана были неконъюнктурно остры, к тому же «старомодны», точнее, внятны по форме, за что их обожала публика, но не любили Латунские и Семплеяровы из акустической комиссии, которые переквалифицировались ныне в экспертов «Латунной маски».

– Золотой?

– А я что сказал?

– Латунной.