Читаем В высших сферах полностью

— Да. — И сухо добавил: — Аляска и Канада имеют право на самоопределение.

— В таком случае завтра, в четыре часа дня, — раздался сдавленный смешок президента. — Я думаю, мы должны сверить часы.

— В четыре часа. — У него возникло ощущение конца, словно захлопнулась дверь.

В телефоне тихо прозвучал голос президента:

— Джим.

— Да, Тайлер?

— В международном плане дела не улучшаются — вам это известно.

— Если уж на то пошло, — откликнулся Хоуден, — я бы сказал, что они стали хуже.

— Помните мои слова: что я молюсь, чтобы этот год принес нам подарок, прежде чем начнется война? Это лучшее, на что мы можем надеяться.

— Да, — сказал Хоуден. — Помню.

Наступила пауза — слышалось тяжелое дыхание, словно президент боролся с волнением. Затем он спокойно произнес:

— Мы делаем хорошее дело, Джим. Наилучшее — для детей… для тех, что еще не родились…

С минуту царило молчание. Затем раздался щелчок, и телефон отключился.

Положив на место трубку красного телефона, Джеймс Хоуден постоял в задумчивости в тихом кабинете со множеством книг вдоль стен. На него сверху смотрел портрет сэра Джона Э. Макдоналда, основателя Канадской конфедерации, государственного деятеля, bon vivant[20] и чрезвычайного пьянчуги.

Хоуден считал, что наступил момент триумфа. Еще минуту назад президент ерничал по поводу устройства плебисцита на Аляске, но, наверное, это была горькая пилюля, которую трудно проглотить, и если бы не твердость Хоудена в переговорах, этой уступки им было бы не видать. Теперь в обмен на утрату Канадой значительной части своей независимости она получит одно-единственное Большое Красное Яблоко[21] вместе с другими благами. То есть Аляску в качестве Я — то есть яблока.

Раздался стук в двойные двери кабинета.

— Да, — крикнул Хоуден.

Это был дворецкий Ярроу. Пожилой мажордом дома номер 24 неслышно вошел и объявил:

— Приехал мистер Каустон, сэр. Он сообщил мне, что по очень срочному делу.

За спиной Ярроу в верхнем коридоре Хоуден увидел министра финансов в теплом пальто и шарфе, с мягкой шляпой в руке.

— Заходите, Стю, — крикнул он.

Войдя в кабинет, Каустон отрицательно покачал головой, видя, что Ярроу приготовился взять у него верхнюю одежду.

— Я всего на две-три минуты — брошу пальто здесь.

Он снял пальто и повесил его на стул, а рядом положил шляпу и шарф. Обернувшись, он машинально улыбнулся, провел рукой по лысеющей голове, а как только дверь за мажордомом закрылась, помрачнел.

— У меня скверные новости, — лаконично объявил он. — Хуже некуда.

Хоуден ждал продолжения.

Каустон тяжело произнес:

— Кабинет раскололся — ровно пополам.

Джеймс Хоуден дал словам осесть, прежде чем что-либо сказать.

— Непонятно, — сказал он. — У меня было впечатление…

— И у меня тоже, — подтвердил Каустон. — Я считал, что вы всех их купили… всех нас. — Он жестом как бы подвел черту. — За исключением одного или двух, которые послезавтра могли подать в отставку.

Хоуден кивнул. Со времени его возвращения из Вашингтона состоялось два заседания всего кабинета по вопросу об Акте о союзе. Первое прошло так же, как заседание Комитета по обороне накануне Рождества. На втором уже вспыхнули восторги, поскольку начали выявляться преимущества, какие получала Канада. Было, конечно, двое-трое несогласных, но этого следовало ожидать. Предвидел Хоуден также и неизбежность одной-двух отставок — придется их принять, и страсти улягутся. Но чтобы кабинет раскололся…

— Сообщите детали, — сухо приказал он.

— В этом участвуют девять человек.

— Девять! — Значит, Каустон не преувеличил, сказав «пополам». Это же больше трети кабинета.

— Их не было бы столько, я уверен, — извиняющимся тоном сказал Улыбчивый Стю, — если б не руководство…

— Руководство! — раздраженно воскликнул Хоуден. — Какое еще руководство?

— Вы удивитесь. — Каустон помедлил, словно предвидя, какой это вызовет у премьер-министра гнев. — Руководит мятежом Эдриен Несбитсон.

Не веря своим ушам, потрясенный Джеймс Хоуден смотрел на него.

Словно предвидя его возражения, Каустон сказал:

— Тут нет никакой ошибки — это Эдриен Несбитсон. Он начал агитацию два дня назад. И переубедил остальных.

— Вот дурак! Старый никчемный дурак!

— Нет! — решительно затряс головой Каустон. — Так не пойдет. Вы не можете не считаться с ним.

— Но мы же договорились. У нас есть соглашение.

Достигнутое в самолете соглашение было ясно. Пожилой министр обороны идет в генерал-губернаторы, а за это поддерживает его…

Каустон решительно заявил:

— Какое бы соглашение у вас ни было, оно рассыпалось.

Оба продолжали стоять. Премьер-министр мрачно спросил:

— Кто остальные?

— Борден Тейн, Джордж Йоркис, Аарон Голд, Рита Бьюкенен… — Улыбчивый Стю быстро пробежал по оставшимся именам. — Но главное — это Эдриен. Он их объединяет.

— А Люсьен Перро по-прежнему с нами? — Хоуден быстро подумал о Квебеке: поддержка Французской Канады была важна.

Каустон кивнул.

Это как плохой сон, подумал Хоуден, — кошмар, в котором нелепые вещи побеждают разум. Пройдет немного времени, и он проснется.

В дверь, ведущую из коридора, постучали, и вошел Ярроу.

— Машина ждет вас, сэр, — объявил он. — Пора ехать в аэропорт.