Читаем В высших сферах полностью

«Возможно, — думал он, — я слишком долго выжидал. Или все не так сделал. Или же это возмездие за то, как начался наш роман: я не слишком ценил ее, осторожно шел на сближение. А сейчас я хочу сближения и оставлен в качестве запасного козыря на потом. Но по крайней мере, — утешал он себя, — состоянию нерешительности пришел конец — метания и самоанализ последних дней; понимание, что главное — обладание Милли. А теперь, без нее, вокруг была лишь пустота…»

— Прошу тебя, Брайан. — Милли была уже спокойнее, она вновь обрела свою манеру держаться и самоконтроль. И она горячо сказала: — Я польщена и считаю за честь твое предложение и думаю, что отвечу «да». Но я хочу быть уверенной, что правильно поступаю, — ради нас обоих. Пожалуйста, дорогой, дай мне немного времени.

Он отрывисто спросил:

— Сколько?

Они сели рядом на длинный диван, сблизив головы, держась за руки.

— По-честному, дорогой, я не знаю, и надеюсь, ты не станешь настаивать на определенном сроке. Я не вынесу, если надо мной будет висеть срок. Но обещаю сказать, как только пойму.

А сама думала: «Что это со мной? Боюсь жизни? Чего жду — почему не решить сейчас?» Но осторожность требовала: «Подожди!»

Брайан раскрыл ей объятия, и она прильнула к нему. Губы их встретились, и они страстно целовались снова и снова. Она отвечала ему, и сердце ее отчаянно колотилось. Через некоторое время руки его нежно прошлись по ее телу.

К концу вечера Брайан Ричардсон вошел в гостиную, неся кофе для них обоих. За его спиной, в кухоньке, Милли готовила сандвичи с салями. Она заметила, что в раковине все еще лежат оставшиеся после завтрака тарелки. «Право же, — подумала она, — мне следует перенести домой то, что я привыкла делать в офисе».

Ричардсон подошел к портативному телевизору Милли, стоявшему на низком столике перед одним из больших кресел. Включив его, он громко произнес:

— Не знаю, вытерплю ли я это, но все-таки лучше, пожалуй, знать худшее.

Милли как раз принесла тарелку с сандвичами и поставила на столик, когда Си-би-си стала передавать «Новости».

Как теперь бывало в большинстве случаев, первое сообщение посвящалось ухудшению международного положения. В Лаосе снова вспыхнули бунты, инспирированные Советами, и Кремль воинственно ответил на ноту протеста американцев. В Европе в советских сателлитах пропали солдаты. По восстановленной оси Москва — Пекин прошел обмен любезностями.

— Приближается, — пробормотал Ричардсон. — Приближается с каждым днем.

Следующим было сообщение об Анри Дювале.

Холеный диктор прочитал: «Сегодня в Оттаве в палате общин поднялся шум по поводу Анри Дюваля, человека без родины, который ждет депортации в Ванкувере. В разгар стычки между правительством и оппозицией Арнолд Джини, член парламента от Восточного Монреаля, был лишен права присутствовать в палате до окончания сегодняшней сессии…»

Позади диктора на экране появилась фотография Анри Дюваля, а за ней следом — увеличенная фотография члена парламента, калеки. Как и опасался Ричардсон, а также и Джеймс Хоуден, инцидент с исключением Арнолда Джини и фраза Харви Уоррендера о «человеческом отребье», из-за которой это и произошло, были в центре «Новостей». И как бы точно это ни было сформулировано, безбилетник и калека неизбежно выглядели жертвами жестокого, беспощадного правительства.

«Корреспондент Си-би-си Норман Дипинг, — объявил диктор, — рассказывает о сцене, произошедшей в палате…»

Ричардсон протянул руку, чтобы выключить телевизор.

— Не думаю, чтобы я такое еще раз выдержал. Ты не возражаешь?

— Нет. — И Милли покачала головой. Сегодня, хотя она и знала значение того, что видела, ей трудно было поддерживать к этому интерес. Главный вопрос ведь был по-прежнему не решен…

Брайан Ричардсон ткнул пальцем в потемневший экран телевизора:

— Черт побери, да знаешь ли ты, какая у него аудитория? Этот канал вещает на всю страну. Прибавь к этому всех остальных — радио, местные ТВ-станции, завтрашние газеты… — Он беспомощно пожал плечами.

— Я знаю, — сказала Милли и попыталась переключить мысли на то, что не имело к ней отношения. — Как жаль, что я не могу ничем помочь.

Ричардсон поднялся и заходил по комнате.

— Ты кое-что уже сделала, дорогая моя Милли. По крайней мере нашла…

Милли понимала, что оба вспомнили про фотокопию — про роковое тайное соглашение между Джеймсом Хоуденом и Харви Уоррендером.

— Ты сделал… — нерешительно спросила она.

Он отрицательно покачал головой.

— Черт бы его побрал! Ничего нет… ничего…

— Знаешь, — медленно начала Милли, — я всегда считала, что в мистере Уоррендере есть что-то странное. То, как он говорит и действует… точно он всегда на нервах. А потом, эта история с поклонением сыну — тому, что погиб на войне…

Она умолкла, пораженная выражением лица Брайана Ричардсона. Он в упор смотрел на нее, раскрыв рот.

— Брайан…

Он прошептал:

— Милли, куколка, повтори это.

Она, стесняясь, повторила:

— Мистер Уоррендер… я сказала, что он странно ведет себя по отношению к сыну. Насколько я понимаю, он устроил у себя дома нечто вроде храма. Люди много об этом говорили.