Читаем В тени полностью

Эти слова снова заставили Хозина вздрогнуть. Сталин явно намекал на Тухачевского и тех, из его окружения, кто еще оставался в строю. Именно Тухачевский выступал за единоначалие в армии.

– Правильно, товарищ Сталин, – поспешил согласиться командующий фронтом. – Подобного просто нельзя допустить!

Это прозвучало так забавно, что вождь насмешливо поморщился.

– А, фильм вы все-таки посмотрите. Я думаю, вы, товарищ Хозин, тоже могли бы стать народным героем, если бы освободили город от блокады. Но пока я не вижу у вас этого стремления…

Генерал побледнел.

«Какое обвинение за этим последует?!» – в ужасе подумал он.

Однако Сталин молчал.

– Недавно я был у командарма Федюнинского, – с трудом выдавил из себя Хозин. – Он получил мою директиву об изменении боевых действий. Теперь он двинется навстречу 2-ой ударной армии…

– Поздно спохватились, вояки! – резко оборвал Сталин. – Что вам мешало сделать это раньше? Два месяца боев и никакой согласованности! Что вы там с Мерецковым не поделили? 2-ая ударная атакует, а вы с Федюнинским спите, как медведи в берлоге. Собираетесь наступать, когда Клыков уже выдохся!

Сталин сделал паузу и посмотрел на побелевшее лицо Хозина.

– Болтаетесь там, как дерьмо в проруби! – подытожил он. – Командовал 54-ой маршал Кулик – без толку. Пришлось его разжаловать в генерал-майоры! Потом командовал ты – безрезультатно! Тебя сменил этот герой халхинголовец Федюнинский – едва не сдал немцам Волхов, растерялся, запаниковал. Не сумей он исправить положение, я б его в лейтенанты разжаловал! Может быть, прав был Мерецков, когда просил подчинить ему эту армию?. Что скажешь?

Хозин ухватился за идею, как за соломинку.

– Совершенно верно, товарищ Сталин! Войска обоих фронтов решают одну и ту же задачу – освобождение от блокады Ленинграда. Было бы хорошо объединить два этих фронта и передать командование в одни руки!

– В чьи руки? – прищурился Сталин. – Впрочем, это неплохая мысль! А почему Федюнинский просил освободить его от командования фронтом? Меня до сих пор интересует этот вопрос…

Хозин покраснел.

– Он объяснял это тем, что я старше его по званию, – тихо ответил генерал.

– Я думаю, он просто боится ответственности.

Сталин замолчал, продолжая пристально глядеть на Хозина. Пауза, затянулась. Внезапно на столе Сталина зазвонил телефон. Вождь снял трубку.

– Сталин слушает, – сказал он. – Хорошо… Можешь возвращаться… Доложишь по возвращении.

Он положил трубку и, встав из-за стола, попрощался с Хозиным.

– Вы свободны, генерал. Считайте, что вторая ударная поступает в ваше распоряжение! Приказ будет подписан завтра. Передавайте привет Жданову…

На тот момент никто не мог и предположить, что это решение будет одной из самых больших ошибок Верховного главнокомандующего!

***

– Смирнов! Почему сдал позиции? Не нужно мне ничего объяснять! – кричал в трубку командир полка. – Вы что там с Капустиным с ума сошли?! Для вас приказ – пустое место?! Да где я тебе возьму боеприпасы, рожу, что ли?! Короче, бери их обратно, иначе пойдешь под трибунал. На все тебе – час! Всего один час!

Николай положил трубку и взглянул на ординарца Сибгатуллина.

– Разрешите мне уничтожить этот пулемет! – неожиданно предложил тот.

Смирнов выглянул из-за сугроба. Немецкий пулемет, установленный на бронетранспортере, бил безостановочно, не давая возможности поднять голову.

«Нельзя: его тут же убьют!» – подумал Смирнов, видя, как засуетился Сибгатуллин.

Николай не раз отмечал такое состояние у людей, которые мысленно подходили к последней черте. Смирнов пытался понять, откуда приходит это предчувствие неминуемой кончины. Он отбрасывал версии о неведомом голосе, как о неком сигнале свыше, объясняя подобное состояние человека общим срывом психики. Именно в такой момент, боец теряет самообладание, а, вместе с ним, и способность воевать. Он начинает суетиться и делать ошибки.

И теперь Смирнов, глядя на ординарца, понимал, что посылать того на задание нельзя, ибо для него наступил тот самый кризис! Он, конечно, его преодолеет и останется одним из лучших бойцов роты; но это произойдет лишь в том случае, если он останется живым! А сейчас Сибгатуллин явно не вояка,в таком состоянии его срежут сразу после выхода из «мертвой» зоны…

«Что делать? – лихорадочно думал Смирнов. – И ординарца потеряю, и приказ командира полка не выполню…».

– Отставить, Сибгатуллин, – сказал он, наконец, берясь за гранаты. – Останешься за меня! Как только он заткнется, поднимешь роту в атаку.

Неожиданно Смирнов ощутил какую-то веселую отчаянность. Теперь он верил, что непременно справится с бронетранспортером и рота снова займет утерянные позиции.

– Выдвинься вправо, – приказал он Сибгатуллину, – и брось несколько гранат, чтобы отвлечь немцев.

Ординарец, молча, кивнул. Смирнов стремительным броском пересек заросший кустами склон и укрылся за кряжистой сосной. Его перемещение осталось незамеченным для немецкого пулеметчика.

«Еще пара-тройка таких перебежек, и я зайду им в тыл!» – размышлял Смирнов, стремительно пересекая небольшую поляну.