Читаем В Сталинграде полностью

Утром, после артиллерийской подготовки, мы покинули наш дорогой израненный дом и поползли по площади вперед. Нам приказали выбить гитлеровцев из дома, стоявшего неподалеку. В наступление пошли уже в рядах нашей родной седьмой роты: после двухмесячного перерыва мы снова соединились с ней.

Позади остались минные поля. Еще несколько мгновений — и мы блокируем дом. Солдаты врываются в здание. Бой кипит в лестничных пролетах. С улицы в окна летят гранаты. В этот миг меня что-то ударило в ногу. Невыносимая боль обожгла все тело. Я упал недалеко от дома. Собрав последние силы, подполз вплотную к его стене. Здесь сознание покинуло меня…

Очнулся я на берегу Волги. Нога была забинтована, но на марле виднелось ярко-красное пятно от крови, все еще сочившейся из раны.

Шумно было в этот час на переправе. Захлестнутые в петлю, враги неистовствовали. В этот день, чтобы нарушить нашу связь с левым берегом, они подвергли переправу сильнейшему обстрелу. Нас защищал от огня береговой склон.

Тут же, на берегу, я увидел пулеметчика Воронова из нашего гарнизона, который так страстно рвался со своим «Максимом» в наступление. Он тоже лежал на носилках. Приподнявшись, «встретился с ним глазами. Воронов узнал меня.

— Куда же поранило вас? — спросил я его.

Он слабым жестом показал на живот и устало закрыл глаза. Его понесли на машину: тяжело раненых эвакуировали в первую очередь. Когда санитары подняли носилки, Воронов снова открыл глаза и едва заметно кивнул мне совершенно побелевшим лицом.

— До свиданья, Воронов! Поправишься, еще встретимся!..

Но никогда я больше не увидел этого спокойного, бесстрашного солдата, так мечтавшего о днях наступления. Не довелось ему, славному пулеметчику нашего гарнизона, пережившему самую тяжелую пору обороны Сталинграда, брать вместе с гвардейцами-сталинградцами Ростов и Одессу, перешагнуть границу и завершить свой боевой путь в поверженном Берлине.

Санитары помогли и мне погрузиться на машину. Вот мы ужена левом берегу Волги Я оборачиваюсь и на том берегу вижу Сталинград. Клубы дыма витают над ним. С грозным ревом проносятся над городом наши штурмовики. Кажется, что они вот-вот зацепятся за черные остовы сгоревших домов, за одиноко торчащие трубы. Вот они делают заход, и звуки разрывов бомб долетают даже сюда…

Сталинград! Дорогой наш город-боец! Родной наш дом на площади 9 января! Я еще не знал тогда, что кто-то из наших гвардейцев вывел краской на выщербленной осколками стене громадные буквы:

«ЭТОТ ДОМ ОТСТОЯЛ ГВАРДИИ СЕРЖАНТ ЯКОВ ФЕДОТОВИЧ ПАВЛОВ»

С полным правом этот безвестный друг мог написать здесь имена и Черноголова, и Александрова, и Воронова, и Глушенко, и Сабгайды, и Степаношвили, и всех остальных бойцов нашего гарнизона, сражавшегося в доме до самого последнего дня. Мы отстаивали здесь нашу Родину, наше счастье, уверенные в том, что как бы ни тяжело было нам, мы победим…

Наша машина трогается. И я, пересилив боль, приподнимаюсь на локтях и через открытый задник санитарной полуторки смотрю на город и мысленно прощаюсь с ним.

* * *

Мне остается добавить немногое. Выписавшись из госпиталя, я пытался снова попасть в родную гвардейскую дивизию, но не пришлось — далеко на запад ушли к этому времени сталинградцы.

Меня направили в запасный полк и вскоре, как обстрелянного фронтовика, направили в артиллерийскую часть.

Подучившись, мы выехали на фронт.

Бой за Штеттин был последним боем, в котором я участвовал.

В те же дни пал Берлин, и война закончилась нашей великой победой.

Вскоре я получил отпуск и поехал на побывку в родную деревню Крестовую, Валдайского района, Новгородской области. Понятно каждому фронтовику, с каким волнением я ехал домой, как тепло встретили меня односельчане. Больше всего рада была, конечно, моя мать.

Когда я вернулся из отпуска, командир полка вызвал меня и сказал:

— Езжайте в штаб, вас разыскивает генерал Чуйков. Поехал я в город, где стоял штаб. Являюсь куда надо. Адъютант доложил обо мне генералу.

За время пребывания в Сталинграде мне ни разу не довелось видеть прославленного командующего 62-й армии, в которую входила и наша гвардейская дивизия, но слышал о нем, о его бесстрашии и мужестве очень много. И вот теперь, три года спустя, я стою перед командующим.

— Товарищ генерал-полковник, гвардии старшина Павлов явился по вашему приказанию!

Генерал встал и поздоровался со мною.

— Так это ваш дом был в Сталинграде? — спросил Чуйков.

— Я его не строил, только занимал в нем оборону с 27 сентября по 25 ноября 1942 года.

— Долго же вас носило по волнам, пока прибило к нашим берегам, — сказал генерал.

— Воевал, товарищ генерал.

— Вижу. И неплохо, выходит, воевал, — улыбнулся генерал, глядя на мои ордена.

— Старался воевать по-сталинградски, товарищ генерал, — ответил я.

Генерал-полковник расспросил меня, про сталинградские бои, про командиров, про мою дальнейшую военную жизнь.

— Ну, хорошо, отдыхайте пока, старшина.

Несколько дней я жил в роте охраны штаба армии. Потом меня опять вызвали к генералу.

Я снова в кабинете командарма. Он встает и говорит:

— Гвардии младший лейтенант Павлов…