Читаем В широком прокате полностью

– Лет десять или одиннадцать. Мой тогдашний бойфренд снимался с ней в одном фильме. На вечеринке после премьеры я подошла к ней, и через пятнадцать минут нам обеим стало ясно, что дружба неизбежна. Хотя после сегодняшнего мне слабо верится, что мы когда-нибудь сможем общаться, как прежде.

– Ну, что ты, – Нортон поднялся и вернул очки на нос. – Вы сейчас успокоитесь, – он сделал паузу, – обе подумаете над своим поведением, чуть позже сядете, обсудите произошедшее, ликвидируете все недомолвки, и всё наладится, вот увидишь. Я надеюсь, ты осознаёшь, что, хоть Джен и погорячилась, всё же и за тобой есть косяки?

– Да, – неуверенно ответила я.

Гарри метнул в меня недоверчивый взгляд.

– Нужно было ничего от неё не скрывать, разговаривать не только о работе, – загибала пальцы я, – и не лезть, куда не просили.

– Надо же, ты и вправду что-то поняла, – саркастично заключил он.

– И по поводу наших с ней совместных съёмок, – я оставила замечание без ответа. – Передай Дэвиду, что лично я готова начать через полчаса.

– Через полчаса? – изумился парень. – Нет, нам всем, само собой, хочется поскорее закончить. Но не думаю, что вы сможете спокойно…

– Гарри, нам не всегда выпадает работать с партнёром, который нравится, – перебила я его. – И уж поверь, мы научились с этим справляться. В конце концов, мы обе с Джен профессионалы, и потому просто оставим личное за пределами съёмочного павильона.

***

Несколько часов спустя я вонзила нож в беззащитную плоть Питерс.

Понятное дело, не по-настоящему, а по-киношному. Но, признаться, удовольствие, с каким я приносила в жертву Музу в снимаемой сцене, было самым что ни на есть подлинным. И, кажется, заметила это не одна Джен, которая, впрочем, постаралась не подать виду, что её хоть сколько-нибудь задевает моё постыдное наслаждение. Держа обеими руками кинжал с легко убирающимся лезвием, исступлённо разрезая им тело подруги, измазывая её и себя фальшивой кровью, я дико, по-звериному рычала, и визжала, и не могла остановиться.

Когда второй режиссёр крикнул «Стоп! Снято!», а Дэвид прибавил «Молодцы, девочки, хорошо поработали. Перестановка!», первое, на что я обратила внимание, – многозначительные переглядывания между собой некоторых членов группы. Что крылось за этими взорами – осуждение моей страсти или одобрение того, что я преобразую негативные личные переживания в экранные эмоции, мне знать не хотелось.

Штильман опасался, что рано или поздно мы с Питерс снова сцепимся, а потому, снимая кадры наших общих сцен, делал не больше двух-трёх дублей, чтобы поскорее покончить с нами. В итоге за один день мы справились с материалом, с которым планировали работать два дня. Момент «убиения Музы» поставил точку в моём партнёрстве с Джен в этом фильме: это был крайний совместный кадр с ней.

Но мы с Джен, вопреки ожиданиям, и не думали продолжать наши разборки, тем более, у всех на виду. Как я и прогнозировала, мы задвинули наши чувства друг к другу куда подальше и ни о чём, кроме рабочих моментов, в этот день не говорили.

Как и в последующие.

Мне было невыносимо обращаться с лучшей подругой, как с посторонним человеком. Никто из нас двоих не отпускал колкостей, ни словом не упоминал о драке и не предпринимал никаких шагов к примирению. Я не верила, что мы когда-нибудь снова станем близки друг другу.

Кроме Джен, я лишилась и общества Пола. После ссоры – когда я вернулась в павильон, чтобы продолжить работу, а Питерс появилась десятью минутами позже, и мы обе надели на себя маску «ничего-не-было» – Макбрайд, которому Джен, вероятно, успела на меня нажаловаться, попробовал заговорить со мной. Но я, не позволив ему даже завершить фразу, излила на него такой поток нерастраченного гнева, что самыми приличными из слов, которые ему адресовались, были «лжец» и «предатель». Больше мужчина не рисковал приближаться ко мне ближе, чем на три метра.

С тех пор, как я случайным образом раскрыла любовную связь своих друзей, они перестали её скрывать. Наоборот – возможно, назло мне – любовники стали демонстрировать свои вспыхнувшие чувства налево и направо. Я же старательно изображала полное равнодушие к их личной жизни.

Так вышло, что мы с Джен будто запустили цепочку ссор. Они случались и раньше, но до этого конфликты довольно быстро сглаживались сами собой. Сейчас же с каждым днём, даже с каждым часом, проведённым в стенах тюрьмы, общая обстановка накалялась всё больше и больше. Не проходило и дня, чтобы кто-то с кем-то не разругался вдрызг. Мы все друг другу безнадёжно надоели, и претензии к другим становились всё более мелочными.