Читаем В серой зоне полностью

По правде говоря, результаты оказались неубедительными. Мне Мартин сказал: «Он может пребывать в минимальном сознании, но результаты сканирования получились слабыми, интерпретировать их следует с осторожностью». Случай Шарона походил на многие другие, которых мы насмотрелись за годы исследований: мозг реагирует, но нет явных доказательств, что реагирует он сознательно. Как и в случаях с Кевином, Дебби и Кейт. Хотя имелись и некоторые различия. Когда мы сканировали Кевина, Дебби и Кейт, то не знали, как обнаружить у них сознание, даже если оно и есть. Нам оставалось лишь догадываться, свидетельствуют ли простые реакции, которые мы получали, показывая лица и давая испытуемым слушать слова и предложения, о наличии скрытого сознания. Шарону же Мартин дал совсем другое задание – тест, с помощью которого, как мы убедились, можно обнаружить остаточное сознание в совершенно не реагирующем на раздражители теле. И Мартин получил отрицательный результат. Ариэль Шарон не смог представить игру в теннис, по крайней мере, не таким образом, чтобы у Мартина появилась возможность сделать окончательные выводы. «Результаты… следует интерпретировать с осторожностью». Эти слова я произносил бессчетное количество раз, обращаясь к лечащим врачам или родственникам больного.

Случай Шарона вызвал много сложных вопросов. Например, в период, когда бывший премьер-министр был недееспособным, ему сделали операцию по лечению почечной инфекции. Народ высказался против. Граждане посчитали это чрезмерной и неоправданной заботой о пациенте с тяжелым расстройством сознания.

Согласно иудаизму, человеческая жизнь священна, и ее следует защищать любой ценой. Раввин Джек Абрамовиц в 2014 году высказался в своем блоге на эту тему так: «Если есть вероятность, что человек умрет от поста на Йом Киппур, он не только может есть, он обязан это сделать. Аналогичным образом в опасной для жизни ситуации необходимо нарушить Шаббат, чтобы вызвать скорую помощь или отвезти пострадавшего в больницу».

Вследствие этой традиции считается, что иудаизм не знаком с понятием «качество жизни». Здоровый человек имеет меньше прав на операцию на почке, чем пациент с минимальным сознанием. Интересный взгляд на жизнь, однако не могу сказать, что он мне близок. В некоторых случаях принимать решения значительно труднее. Например, как понять, кто более достоин лечения (в ситуации, когда приходится выбирать между двумя пациентами): больной раком подросток или молодой бизнесмен с черепно-мозговой травмой, который владеет компанией по производству новой энергосберегающей лампочки. О таких проблемах студенты-философы до сих пор спорят ночи напролет. Хотя если взять крайние значения спектра, то принять решение иногда проще. Что, если у нас с одной стороны больной раком подросток, а с другой – пациент восьмидесяти пяти лет в состоянии минимального сознания с почти отказавшими почками? В данном случае мне решить было бы не так сложно. На самом деле в жизни все не так прямолинейно. Когда лечат одного человека, как правило, из-за него не отказывают в медицинской помощи другому. И все же такие размышления не беспочвенны. Решения, которые мы принимаем сегодня, имеют последствия для пациентов, отделенных от нас пространством и временем. Всех последствий не в состоянии осознать никто.

Все мы разные, и личные обстоятельства и опыт играют в нашей жизни важную роль. Если придется выбирать, семья Ариэля Шарона, вероятно, – и я их понимаю, – оценит жизнь своего родственника выше жизни неизвестного подростка, больного раком. Какую же позицию следует занять обществу или религии? Единого правила для всех нет и быть не может. Можно ли действовать не в русле утилитаризма? Оценить абсолютное социальное благо в такой ситуации? Следует ли вообще учитывать социальные факторы? Полагаю, именно поэтому иудаизм отрицает утилитаризм, заявляя, что подобные суждения и решения находятся за границами человеческого понимания. Тем не менее решения принимают люди, так что я совсем не уверен, что эта позиция верна в практическом смысле.

* * *