Читаем В серой зоне полностью

Мы предложили мысленно поиграть в теннис как можно большему количеству пациентов, чтобы убедиться: эксперимент работает надежно. К 2010 году в сотрудничестве с Лаурейсом мы отсканировали пятьдесят четыре пациента, которых просили вообразить игру в теннис и пройти из комнаты в комнату – мысленно, разумеется. Учитывая, что на весь процесс ушли тысячи долларов, а также довольно много времени потребовалось на набор добровольцев, оценку сканов и прочие детали, пятьдесят четыре удачных результата стали невероятным достижением, как ни крути. Из просканированных добровольцев и пациентов двадцать три человека находились в вегетативном состоянии, что было доказано серьезными неврологическими обследованиями. Тем не менее в фМРТ-сканере мы обнаружили, что мозг только четырех из этих двадцати трех пациентов (17 %) выдал четкие реакции на наши инструкции.

Длительное путешествие, начавшееся с Кейт более десяти лет назад, получило в некотором роде официальную реабилитацию. Как я давно подозревал, некоторые из впавших в вегетативное состояние пациентов находились в сознании. И не просто бродили в тумане, как в полусне, а внимали инструкциям и производили довольно сложные мысленные действия в течение целых тридцати секунд, за которые их мозг генерировал набор реакций, а мы регистрировали их с помощью нового поколения мощных фМРТ-сканеров. Они (эти люди) наблюдали, слушали, бодрствовали и осознавали реальность. Тем не менее каким-то образом они застряли в серой зоне, потерялись во внутреннем пространстве и не могли оттуда вырваться, если только счастливая случайность не приводила их в наш сканер.

Я стал думать о тех, кому не повезло. Сколько их? От таких размышлений меня охватывал озноб. Никто точно не знает, сколько в мире пациентов в вегетативном состоянии. В медицинских учреждениях по уходу за лежачими больными далеко не всегда уделяется должное внимание ведению документации. В США таких пациентов предположительно от пятнадцати тысяч до сорока тысяч человек. И как свидетельствуют результаты наших изысканий, семь тысяч из них, вероятно, осознают реальность.

Однако нашлись весьма настойчивые оппоненты, опровергавшие наши выводы. Они утверждали, что, хотя 17 % наших пациентов в вегетативном состоянии реагировали на инструкции в сканере, только один из тридцати одного пациента в минимальном сознании (то есть 3 % испытуемых) дал ожидаемый ответ. У пациентов в минимальном сознании мозг, как правило, поврежден не так серьезно, как у пациентов в вегетативном состоянии. Почему же тогда они менее склонны демонстрировать реакцию мозга в сканере? Что-то не сходилось. Если рассуждать логически, мозг пациента в минимальном сознании должен чаще реагировать на наши задания в томографе.

Шесть лет спустя ответ на данный вопрос нашелся, однако в то время мы были весьма озадачены. Впрочем, ученых довольно сложно заставить прийти к единому мнению о том, что такое вообще сознание, не говоря уже о том, чтобы дать общее определение термину «минимальное сознание». Будем считать, в рамках нашей работы, что минимальное сознание означает следующее: иногда человек в сознании, иногда нет, а порой застрял где-то между. В лучшем случае он способен подать хоть какой-то сигнал, допустим, шевельнуть пальцем, подтвердить, что понимает, где находится. В худшем случае он даже этого сделать не в состоянии. Неудивительно, что лишь немногие из наших малосознательных пациентов смогли понять инструкции и перевести их в сложную последовательность реакций, то есть представить игру в теннис. Да и почему они вообще должны быть способны на такую ментальную акробатику? Ведь большую часть времени они и пальцем шевельнуть неспособны, с чего они вдруг начнут воображать игру в теннис? Что же касается девятнадцати пациентов в вегетативном состоянии, которые также не сумели представить игру в теннис, с ними приключилось нечто похожее, только хуже. Они находились где-то между сном и бодрствованием, так глубоко в серой зоне, что и не знали, живы они или нет. Естественно, они не могли представить, что играют в теннис, – они и думать-то не могли!