– Но неужели Евгений, вернее, теперь Роберт, не стал атаковать вас звонками? – продолжала я. – Не требовал денег? Не интересовался, где отец? Не тревожился, почему он его не навещает.

Рукин вздохнул:

– Насчет финансов. Крупная сумма ежемесячно отправляется в Швейцарию. Куда потом переводятся средства, какими окольными путями они идут, чтобы попасть на карточку Евгения, я понятия не имею. Порядок был заведен Антоном, он не нарушается, но у парня нет проблем с деньгами, он их получает. Что касается остального… Женя отпетый эгоист, он из тех, кто думает лишь о собственном благе. В свое время его тяготила мать, а после того, как Женя очутился в другой стране под чужой личиной, его окружил излишней заботой Антон. Я не знаю подробностей, но предполагаю, что Алферов-старший мешал сыночку. Тот наконец-то получил свободу! Лариса умерла, Женя в колледже, денег у него в достатке, можно весело жить. А тут папа постоянно прилетает! Заставляет учиться! Не разрешает устраивать вечеринки! Думаю, сначала Евгений радовался, что Антона нет, потом сообразил: отец заболел или даже умер. Вот только юнцу нужны лишь бабки, и он их получает. Исполнится поганцу двадцать один год, он объявится, непременно ко мне обратится. С этого возраста он получает право на капитал отца. Не знаю, как будем обходить формальности, с юридической точки зрения Евгений-то мертв, а Роберт ни малейшего отношения к владельцу «Альфа Бета» не имеет, но я никогда не обману Женю. Ради памяти Антона, для спокойствия шефа на том свете пусть подонок, из-за которого умерли Рита, Лариса, Иван, Зинаида и в конечном счете и сам Алферов-старший, получит свой рэп! Нет, нет, я не то говорю. Шеф жив!

Макс вышел из комнаты, я же удивилась:

– Рэп? При чем тут это?

Рукин внезапно зевнул.

– За пару месяцев до случая с Логиновой Женя увлекся рэпом, заговорил о создании собственной группы. Лариса запретила сыну даже думать о такой, с позволения сказать, музыке!

– Многие подростки, причем не только мужского пола, увлекаются чтением текстов под заунывные мелодии, – сказала я и примолкла.

Рэп! Музыка! Тело Надежды Ивановны, лежащее на руле, мальчик, который решил украсть сумку, странная кепка на его голове, два миллиона в серой сумке из искусственной замши…

– У меня нет сил, – произнес Вадим и лег на диван. – Можно, я немного отдохну? Ну совсем не могу шевелиться.

– Да, пожалуйста, – тихо сказала я, – накройтесь пледом. Хотите чаю?

– Спать, – прошептал Рукин, поворачиваясь спиной ко мне, – минут десять, не больше.

Глава 32

Я пошла искать Макса, заглянула в его спальню, на кухню, удивилась отсутствию мужа и крикнула:

– Ты где?

– Здесь, – ответил супруг, – в гардеробной.

Я поспешила на звук голоса Макса, вошла в комнату, где у нас хранится одежда, и сказала:

– Кажется, я все поняла!

– Это хорошо, – протянул Макс, – потому что у меня сплошная непонятка.

– Могу объяснить, – обрадовалась я, – мальчик, который решил поживиться в чужой машине! Я знаю, откуда он взялся и куда делся!

– Лучше объясни мне, что это такое? – перебил муж. – Вот тут, на полу?

Я посмотрела вниз и ойкнула. На паркете лежала груда вещей. Грязные серо-коричневые джинсы, клетчатая рубашка, огромные носки и трусы-боксеры, на сей раз ярко-зеленые, с неизменными принтами сексуально озабоченных кроликов.

– Это не мое, – выпалила я.

– Ни минуты не думал, что ты – хозяйка этого прикида, – протянул Макс. – Шмотки тебе великоваты. Но они и не мои.

– А чьи? – совершенно растерялась я.

– Чьи? – эхом повторил муж. – Дорогая, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я попятилась:

– Ты подозреваешь меня в измене?

Макс пнул ногой необъятные трусы:

– Я не ревнив. Но, согласись, это странно! Сначала в посудомойке обнаруживаются мужские носки, затем Фира и Муся самозабвенно играют с чужим исподним. У меня самым таинственным образом исчезают ключи, не менее загадочно они вновь появляются на тумбе у входа. А теперь еще и тряпки в гардеробной!

Я ощутила себя обиженной.

– Ты мне не доверяешь? Включи логику! Если тут вещи, то где тело? Оно ушло голым?

– Не знаю, – протянул супруг, – может, оно в твоей спальне? Сидит в шкафу? Ждет ночи?

От абсурдности этого предположения я закашлялась, а Макс продолжал:

– В последнее время ты стала странной, явно что-то недоговариваешь. Зачем-то уложила Капу в своей спальне, хотя я знаю, что ты терпеть не можешь, если в твоей постели спал чужой человек, даже меня переносишь с трудом. Всякий раз, когда нам придет в голову понежничать друг с другом, мы оказываемся в моей кровати.

– Или на диване в кабинете, – напомнила я.

– Или на диване в кабинете, – повторил Макс, – но никогда в твоей опочивальне. И вдруг ты предоставляешь сакральный матрац Капе! На то есть причина?

Я отрицательно замотала головой, затем воскликнула:

– Я хотела… э… ну… в общем…

Макс приложил палец к губам: