Читаем В плену у орбиты полностью

Человек заставил себя открыть глаза. Темно. Нет, не совсем. Он посмотрел прямо перед собой и увидел тусклое сияние. Этого было достаточно. Вмиг пришла полная ясность — теперь он знал, где находится, вспомнил все, что произошло.

В темноте перед глазами поплыли тускло светящиеся красноватые круги, испещренные бледно — зелеными прожилками. Эти круги были шкалами приборов. В темноте светились их надписи, цифры, концы стрелок — указателей. Человеку было достаточно одного взгляда на это тусклое сияние — он знал, что это за приборы и что они показывают.

Звуки… Он прислушался к ровному жужжанию преобразователей, приглушенному бормотанью компрессоров, которые гнали воздух по трубкам. Шипенье воздуха… Он улыбнулся в темноте — ему стало забавно, что он не узнал собственного дыхания.

Но усмешка тотчас же исчезла, как только в сознание вторглась действительность. Теперь он понял, почему старался изо всех сил снова спрятаться в покой сна, в сладкое забвение бездумья. Теперь он уже бодрствовал, нервы были напряжены, мозг работал четко — он вспомнил все. А лучше бы забыть…

Резко подняв правую руку, он схватился за конец длинной матерчатой тесьмы. Плотно обхватив петлю затянутой в перчатку рукой, он рванул ее на себя. Послышался треск, словно рвалось полотно, и тесьма «Велкро» отделилась. Затем он взялся за край шторки, и она скользнула по направляющим металлическим стержням, открыв широкий плоский иллюминатор.

Наклонившись, он прильнул лицом к стеклу и увидел обнаженную Вселенную.

Перед его взором пылали миллиарды солнц. Он не открывал глаз восемь часов. Они привыкли к темноте. Теперь же, в двухстах километрах над поверхностью спящей планеты, намного выше плотной мантии загрязненной атмосферы, он с благоговением смотрел на незамутненное небо. Вселенную заливал свет. Она кишела гигантскими вращающимися галактиками, светящимися туманностями, несчетными миллиардами солнц.

Опытным взглядом он различал красные искорки, желтоватые мазки, синее и белое сияние и пылающие очаги бесцветных звездных костров. В нижнем левом углу иллюминатора сверкал особенно яркий шар. Но это была не звезда, а планета, отражавшая свет Солнца, того Солнца, которое ближе всех других к его планете, простиравшейся под ним, внизу. Этот яркий шар — Юпитер, планета — гигант из его солнечной системы. Он казался удивительно близким…

Человек расслабил мышцы, но тело его не шевельнулось, оно не откинулось назад, на спинку кресла, как это произошло бы еще несколько дней назад. Теперь он понял, почему удивлялся мягкости и удобству своей «постели». Что может быть мягче и удобнее подушки из воздуха?

Его тело не испытывало ни малейшего давления. Ничто не давило на кожу, не проверяло прочности сухожилий, силы мышц. Полный покой, недостижимый на поверхности планеты, там, внизу. Невероятная, совершенно неописуемая расслабленность тела. Невесомость… Следствие падения с непостижимой скоростью вокруг родной планеты.

Человек парил в нескольких сантиметрах над своим креслом — сейчас он был доволен, что прячется в темноте кабины космического корабля, купающегося в звездном сиянии Вселенной. Он парил в невесомости, не ощущая собственного тела, легче легчайшей пушинки — и падал вокруг Земли, падал на восемь километров в каждую секунду.

Он рассеянно смотрел на небо, примечая ядерные костры космоса и думая о другом. Он увидел себя как бы со стороны — свое тело и колоколообразную капсулу, в которую его запечатали. Его тело слилось с капсулой, стало единой системой «человек — машина», пронизывающей безвоздушное пространство с огромной скоростью.

Он невесело усмехнулся при мысли, что преодолевает расстояние, равное ширине Соединенных Штатов Америки, за какие-то восемь минут. Цифры ничего не говорили, скорость для него не существовала — не было ощущения движения, не чувствовалось стремительности полета. Впрочем, нет, это неверно.

Скорость — ничто, потому что он ее не ощущал.

И вместе с тем скорость — это все, ибо она вынесла ему приговор. И стоило ему осмыслить это, как тотчас разум попытался оградить себя, воздвигнуть стену между собой и страшной действительностью.

Но перестать думать об этом было уже невозможно.

Ему вынесен смертный приговор. На это глаза не закроешь. Когда он впервые все осознал, когда малейшие сомнения в серьезности положения исчезли, он прогнал страх, змеей заползавший в сознание. Он прогнал страх, потому что уже ничего не мог сделать для своего спасения. Он испробовал все, но ничего не вышло. Следовательно, страшиться больше нечего. Обостренное ощущение опасности и способность мгновенно реагировать на нее, не раз спасавшие ему жизнь, теперь не нужны ему.