Читаем В мирные дни полностью

Майор усмехнулся, захотел что-то сказать и вдруг уснул, ссутулившись в кресле. Вздрогнув, он открыл глаза и взглянул на часы: прошло не более десяти минут. Зотов сидел рядом, уставившись взглядом в одну точку. Сидоренко с любопытством рассматривал его почти юношеское лицо со вздёрнутым носом.

– Кажется, я не в свои сани сел, Николай Иванович, – грустно буркнул Зотов, – учусь стать следователем, а хожу вокруг вас и только удивляюсь: путаное дело вы, как открытую книгу, читаете. Да-а, следователем родиться нужно, – вздохнул он с чувством хорошей зависти.

– Поспешный вывод. И неверный. Плюньте вы на эту пинкертонщину раз и навсегда: следователь видит всё точно так же, как любой другой нормальный человек, с той лишь разницей, что умеет фиксировать умом всё замеченное, отличать главное от второстепенного, ложное от истинного и анализировать каждое и сумму всех впечатлений. Это даётся знаниями, опытом и практикой, а на одних только индивидуальных качествах, способностях далеко не уедешь… А что касается наклонностей… Их не вдруг отгадаешь в себе, – засмеялся Сидоренко, – я вот поступил на юридический только для того, чтобы не терять год, – «засыпался» в мореходном: астрономия подвела. А теперь ни на какую специальность своё дело не променяю! Давайте-ка лучше, пока есть время, продолжим наш семинар по тактике расследования дела Златогорского, – предложил Сидоренко и, заметив, как вился Зотов, начал:

– Место преступления вы не осматривали в деталях, но суть его и сведения о Златогорском вам были известны раньше, чем мне. Что вы сделали мысленно прежде всего?

– Подумал о том, что не следует слепо доверять признакам самоубийства, – задумчиво, видно, вспоминая свои субъективные ощущения, ответил Зотов.

– Правильно. Но это только производное от главного. А вот основное, принципиальное?

Зотов пожал плечами.

– Прежде всего следователь должен правильно ориентироваться в общей политической и частной обстановке, в которой было совершено преступление, и дать принципиально верную политическую и социальную оценку значения самого преступления. Запомните, это очень важно и является законом для ведения любого расследования. Не будь мы вооружены основой всех основ – теорией марксизма-ленинизма, мы в данном случае могли и не прийти к вопросу: всё ли благополучно у Ильинского? Не проверив этого, так и сидели бы сейчас в Жевинске, гадая на кофейной гуще, кто, почему да зачем убил инженера.

– Как я сейчас понял, моя мысль и была вызвана именно таким подходом к делу, – оживлённо признался Зотов. – Но как-то подсознательно…

– Вот то-то и оно! А оценка эта должна делаться совершенно сознательно, чётко и незамедлительно. Дальше. Попробуйте определить, – вы этого не знали, но должны были догадаться, – почему мы стали искать моряков-балтийцев?

– Я уже думал. Вероятно, на месте преступления был найден такой след, какой мог оставить только моряк?

– Правильно. Единственным следом, который оставил преступник, был узел на верёвке, – характерный морской узел, какой вяжут обычно балтийские моряки. Ну, почему мы заинтересовались всеми шоссе, вокзалами и происшествиями, – вам ясно. А теперь перейдём к другой жертве и разберём то, чего не успели разобрать тогда, в саду. Вы определили: убийство, цель – грабёж, преступник – женщина, жертва, вероятно, – офицер. Так. Возьмём за достоверность, что жертва – офицер, и не станем повторять первых сомнений насчёт преступника, – вы их помните. Объясните мне другое: зачем женщине надо было связываться с сильным мужчиной, когда она с меньшим риском могла избрать жертвой богато одетую женщину? И какой вообще смысл женщине-преступнику задерживаться у жертвы? Неужели она подвергала себя огромному риску только ради того, чтобы снять с убитого мужской костюм, да ещё и бельё, которому грош цена? А зачем ей понадобилось обезображивать лицо жертвы? Что сказали вам следы на теле убитого, а также следы на месте преступления? Не можете увязать? Так вот, слушайте: на старое бельё может польститься только мелкий вор, вроде опустившегося алкоголика. «Порядочный» преступник этого не сделает. Но мелкий вор не пойдёт на убийство из-за пары белья и даже костюма, а тем более не станет с жестокой расчётливостью уродовать свою жертву. Ряд незначительных признаков подтверждал ваше предположение, что жертва – офицер, но насчёт «высокой, сильной женщины» вы явно ошиблись. Убийцей был мужчина, да, да, мужчина, привязавший к своим ногам женские туфли специально, чтобы провести нас. Но убийца не рассчитал: когда он нёс на себе свою жертву, в грязи остались отпечатки не только женской обуви, а и верёвки, которой туфли были привязаны к ногам преступника. Судя по «почерку» этого преступления, совершенно очевидно, что тут орудовал махровый бандит. Вы заметили кровь на шее и груди погибшего? Преступник сначала раздел человека и только уж потом обезобразил лицо: боялся запачкать кровью обмундирование. Значит, обмундирование всё-таки было нужно преступнику. Ясно?