Читаем В месте здесь полностью

– Вот теперь слушай, что любит полярная змея. Северное сияние, а никакое не мороженое. Что она, умом тронулась – среди снегов питаться мороженым? Диван – да, но он ей на полюсе только вредит. Чтобы не замёрзнуть, она должна двигаться, норы снежные рыть. Картошку жареную и полосатые пирожные. Вишнёвое варенье. Когда она плачет, то время увеличивается на столько секунд, сколько слёз, поэтому на полюсе время всегда длиннее. А вот смеяться она не умеет, ты где-нибудь видел смеющуюся змею? Раннее, смуглое, почти чёрное, облепиховое место, где мы жили, выманишь её лестью, спросишь потом, отчего? Известковый снег, молочный брат, извилистый и винный. Подожди его, знающий наизусть, твоё мнимое доказательство устарело.

– А у тебя есть на примете человек с летучими машами? Познакомь, вот и будет у меня летучая мышь.

– Тебе летучая маша нужна или мышь? С машами сложнее. К Светлане однажды прицепилась летучая мышь, видимо, отдохнуть хотела. Мышь была на поваленном дереве, может быть, она слегка не в себе была после повала, повисела, согрелась и улетела.

Ящерка на твоей ладони, тонкие пальцы лапок, вытянула хвост, ей тепло, хорошо, ты не держишь её, а поддерживаешь, она свободна перебежать на рубашку, коготками перебирать по плечу. Коричневый, серый – твои, прошлогодняя листва, высохшая к маю, пружинящие старые сосновые иглы, те, что держат, мягко, скрывая и не пуская в себя.

– В Китае был золотой век – когда люди были праведны, плоды сами росли и так далее. Вчера с Лин про Лилит разговаривали, она эту историю знает, но рая у них не было, она даже английское слово с трудом вспомнила.

– Никто никого не соблазнял. Скучновато жили.

– У них была борьба с наводнениями, состреливание лишних солнц, поиски снадобья бессмертия…

– Cтатью получил, спасибо! А у стиха Жданова нет хвоста! Это, кстати, Лин заметила – я ей его раньше присылал. По-моему, там ещё чего-то не хватает, строфы с паровозной перхотью… Ты и остальные проверь на всякий случай.

– Это что же такое творится-то, люди добрые! Какая-то китайская художница знает Жданова лучше меня! Там действительно не хватает не одной, а целых трёх строф. Они перелистнулись. Я их допечатала и шлю тебе исправленный вариант. В остальных вроде бы всё нормально. Передавай большую благодарность внимательным китайским товарищам.

– Исправила ты всё-таки не всё – там есть Инка Дягилева – Юнечка как-то изобрела инку-когнито, теперь полку инков? инок? прибыло.

– Русский профессор пытается купить чай в супермаркете при китайском университете. Магазин большой, что где, непонятно. Он видит светлую девушку, явно русскую студентку, и просит подсказать. Та начинает объяснять – пройдите туда, потом налево, потом направо… профессор в растерянности пытается запомнить. Тут подходит негр и на чистом русском говорит: «Ты, дура! пойди покажи мужику, где тут чай!»

– Лычи – это такая южная китайская ягода. У нас алыча, у них лыча.

– Жутковатое слово. То ли лыко драть, то ли лыко в строку, то ли сво-лычи такие… На что хоть похоже-то?

– Видом на медузу, а вкусом на клубничное желе.

– Трудно мне что-то ей посоветовать, потому что никогда такого не испытывала к человеку. И мне очень жаль, что у меня этого не было. Страсть – это когда без оглядки, как в омут, не думая о последствиях. Это, конечно, не любовь, но всё же.

– Мне не нравятся люди, которые не думают о последствиях, потому что если о себе и не думаешь, так о другом думать надо обязательно, то есть некоторый свет в голове сохранять при всех обстоятельствах. А такие персоны обычно потом сваливают всю ситуацию на кого-то другого, кто думает, как выбираться из этих последствий.

– А к тебе кто-нибудь когда-нибудь страстью воспылывал?

– Воспыливал – именно пыль там – ничем хорошим это не кончилось. Романтика чертова. Когда не желают вглядываться в сегодня и идут куда угодно, лишь бы отсюда, попадают обычно в наихудшую часть этого сегодня.

– На Рождество я тоже работал – хотя был обед, и мне подарили очень длинную книгу – метра три – увидишь! И маленькую книгу одного художника, который как-то очень устал, а ему надо было нарисовать лист лотоса, он подозвал мальчика, намазал ему зад тушью и попросил сесть на бумагу – так изображение листа и получилось. Но я не могу писать тексты подобным образом!

– Я ни с того ни с сего принялась китайские сказки читать – такая же дурацкая мораль, что и в русских. Пожалуй, только американские отличаются ироничностью и странностью, но это, наверное, потому что они – молодые (сказки). Твоё описание зимнего Китая походит на некое Заитилье Саши Соколова или пейзажи Брейгеля. Темно, холодно, пыльно, замёрзшая река, а кругом шныряют неведомые тени.

– Скорее один из дантовских кругов. Китай – гигантская растрата времени. Все заняты, что-то делают, ни у кого нет времени – и не делается почти ничего.