Читаем В игре полностью

– Ваши преступления, Джеймс Гончароф, ужасны, а улики неопровержимы: угон транспорта; перевозка оружейного плутония… Однако факт об использовании опасных материалов в целях терроризма, передачи материалов для совершения актов терроризма не доказан. Смертная казнь исключена из обвинения. Вы приговариваетесь к тридцати годам тюремного заключения с отбыванием первых пяти лет в камере-одиночке. Приговор окон…

– Ваша честь! Как же? Я невиновен! Мне нужен адвокат! Все дело сфабриковано, плутоний мне подбросили полицейские. А машина моей подруги. Я не угонял ее машину!

– Подсудимый, – вздохнула голограмма, – вас поймали с поличным. А при таком положении дел защитник вам не положен… Виновен! Обжалованию не подлежит!

Сотканная из света и тени призрачная фигура, облаченная в мантию судьи, с повязкой на глазах, трижды ударила молотком.

Мой мир рухнул.

Жизнь окончена…

Меня подставили!

Старый желтый автобус с решетками на окнах, в просторечии автозак, поскрипывая рессорами на поворотах и надрывно рыча двигателем (и как такая музейная рухлядь на жидком топливе еще ездит?), неуверенно наматывает километры по дороге. За решетчатым окном мелькают дома, фермы, поля. Суровые фараоны на мотоциклах-глайдерах жмутся к автозаку. Два впереди, два позади. Почти эскорт. М-да…

Тюремная роба в красно-белую полоску нещадно натирает шею накрахмаленным острием воротника. Запах дерьма, гниющего мяса, нестираных носков – это сосед сбоку, худое в язвах лицо, щурит глаза – водянистые очи утопленника, – скалит гнилые зубы в улыбке. По виду – наркоман. Вот среди таких уродов мне жить ближайшие три десятка лет? Остановите Землю, мне дурно, я сойду…

Соня так ни разу и не навестила мня. Я звонил, писал сообщения. Не ответила… Я остался один. Ничего удивительного. Она отозвала доверенность. Только зачем? Что я сделал? И как оружейный плутоний оказался в машине девушки-художницы? Нет, это не она. Копы, суки!

Наручники врезались в кожу запястий. Свисающая цепь мерно позвякивала в такт кочкам на дороге. Заключенные гомонят, что-то обсуждая. Различаю слово «Фортрес» – название тюрьмы, в которую нас везут. Один фараон прохаживается с дубинкой в руках. Другой, вооруженный карабином, сидит за решеткой, отделяющей водителя, и нет-нет да искоса поглядывает на нас. «На нас» – я уже считаю себя заключенным. Уже свыкся с тем, что они, зэки, и я – одно и то же. Я такой же заключенный, такой же вик… Дико хочется чихнуть от витающей пыли.

Гомон в автобусе усилился, отвлекая меня от мыслей. Сосед-наркоман завозился с наручниками, чем-то ковыряя замок. Здоровенный зэк вдруг набросился на охранника с дубинкой и принялся душить. Заключенные повскакивали с мест, будто ждали сигнала.

Завязалась драка. Оглушительно хлопнул выстрел, затем еще. Кто-то истошно закричал, автобус вильнул из стороны в сторону, в борт врезался один из глайдеров. Я же ударился о поручень сиденья, кровь мгновенно заполнила рот. Выбитый зуб проскользнул через щель в разрубленной губе. Автобус подпрыгнул, нутро сжалось в тугой комок, вытолкнув наружу скудный завтрак.

Громыхнул взрыв.

Почему я лежу и что такое вонючее меня придавило?.. – я с трудом разлепил веки. – Авария!

Автобус лежит на боку, а труп соседа неподъемным мешком придавил меня. С виду кости да кожа, а ведь не сдвинешь! Кое-как оттолкнул тело с выпадающей из брюха требухой.

Оказалось, что наркоман сумел снять цепь с наручниками. Салон тем временем быстро заволакивает дымом, нужно выбираться! Но как?

Подергал цепь раз, другой, сидит крепко, привинчена болтами к полу. Но как-то ведь сосед освободился! Пересиливая отвращение, обыскиваю труп, руки липкие от крови и какой-то пакости. Тьфу! Дыма все больше, ничего не видно. Жжет горло, нечем дышать!

Нащупал тонкую веревочку, нет, цепочку с кулоном-ключом. Вот хитрец был! Тяну, цепочка рвется, в руку падает что-то круглое. Поднес к лицу, чтобы рассмотреть… Глаз с мутным зрачком, торчащим обрывком нерва и прилипшими ошметками мяса! Желудок свело судорогой, чуть ключ не выронил. К черту сантименты, сдохну же!

Цепь с глухим бряканьем спадает с рук и ног. Все в дыму, ничего не видно. Тела. В проходе куча тел, кровь, дерьмо. Все вперемешку. Кто-то стонет рядом. Но мне наплевать, легкие жжет огнем.

«Воздуха!» – эта мысль вытеснила все: и трупы, и мольбы о помощи, и кровавые круги перед глазами.

Решетка, дальше не пройти. Лихорадочно мечущееся от нехватки кислорода сознание паникует. Руки жадно ощупывают заскорузлую краску прутьев, словно грудь красивейшей из женщин.

Дверь! Отделявшая водителя! О счастье! В замке ключ! Видимо, кому-то удалось его добыть, но воспользоваться им не успел. Из последних сил проворачиваю запор, отбрасывая створку, опираюсь о поручни, сдирая руки в кровь, зачерпываю горстями осколки стекла – только бы выбраться! Рву изо всех сил рычаг открывания входной двери! На свет, дышать!

Пустое нутро свернуло тугим ядром, желчь вперемешку с кровью и остатками зубов выплеснулась на асфальт.