Читаем В городе Доброго Дня полностью

"А вот и рассказ написан! – подумал Ридан, видя, что Даздраперма Ильинична направляется в кабинет мастеров. – В единственном экземпляре, но будет колесить по всей       стране… Почему все решили, что это я?" – спросил себя Ридан. Сам же и ответил: "Потому, что больше некому!"– эта мысль льстила Веисаге Ридану.

…– Ах, вот ты какой наш писатель? – Даздраперма знала, как унизительно поставить ударение.

"Закрасят, Майя- ханум, – все закрасят, зашпают," – молча отвечал Ридан, глядя в горящие гневом большие глаза Даздрапермы Ильиничны. "А что такого я, собственно, сделал? "Писатель!" Вспомнилась фраза Генки, он якобы цитировал одного из руководителей-прорицателей: "Кавказ нам еще такой понос устроит!" Ридан не верил, что руководители страны могли именно так выражаться. Но раз Генка цитировал… " Майя-ханум, почему сразу писатель? Я с Кавказа, мы обычно понос устраиваем, Даздраперма Ильинична!" Ридан так по серьезному смотрел в Даздрапермовские глаза… они у нее забегали. "Смутилась тетка!"

" Майя-ханум, Бог с вами, какая крамола?"

Ридан и не думал, что может настолько обнаглеть: " Я слышал, завод будет поощрять передовиков, ветеранов производства, можно, в конце концов и молодежь поощрить. Один из серии двухмиллионных автомобилей отдать, как приз, заводской красавице, мисс "Москвич -408". Хороший, партийный ход, Даздраперма Ильинична…

– Ты и в самом деле рассказ на машинах написал? – жена всегда, когда беспокоилась за меня, смотрела куда-то поверх меня, словно бы вымаливала для меня поддержку свыше. Сейчас за моей спиной возвышался Йиржи Подебрадский.

Я чувствовал его, и вдруг сразу осознал и прочувствовал великую миссию памятников. Они, возвышаясь над всеми нами, продолжают дела тех, кого увековечивают. Я был уверен, что Подебрадский со мною, он за меня. Каждое утро, подойдя к нему, я здороваюсь с ним: «Добрый Дэ-э-эн, Ваше Величество! – говорил я, восхищаясь его поразительной судьбой. Примеряюсь к нему: насколько же мы слабы духом. – в наше время власть легко не отдают»

– Да, написал, – ответил я. Мне и самому было лестно. Подумал, собрать бы все правые боковины уже давно отслуживших свой срок автомобилей, соскрести краску, отбить шпатлевку, прочитать мой рассказ. Вот он каков, оказывается, не тленен, хотя я и не помнил, о чем он.

– И как он назывался? – жена делала ударение на слове как?

"Кто его знает, – думал я. – "Девушка и арбуз". Писали же картины "Девочка с персиками". Почему же не быть на автомобилях рассказу "Девушка с вырезкой арбуза".

– Что тебе было за порчу машин?

Жена не знала, каким парнем я был в первой молодости, только догадывалась.

"Манжелка, какая порча?"

На следующий день в очереди в столовой мне приставили сзади, к спине, вилку алюминиевую, имитируя нож.

Я был окружен со всех сторон. Ребята, пахнущие конвейером, его тяжелым потом, шутить не любили: "Тебе все понятно, джигит"?

В столовой, прямо напротив, сидела за столом незнакомка. Положив локти на стол, держа обеими ручками арбузную вырезку, впивалась зубами в ее мягкость, смотрела прямо на меня.

– Мне понятно! Но и вы должны знать. Если, что случится со мною, вас всех казнят.