Читаем В глубь веков полностью

Гроза прошла и то феерическое зрелище, свидетелями которого им случилось быть в эту ночь, даже и робкому Иоганну казалось теперь каким-то странным, невероятным сном. Однако, при своем пробуждении они были поражены той картиной, которую представляла теперь пещера и от которой сердца их забились чувством необыкновенной радости.

В пещере ярким пламенем пылали четыре прекрасных костра, вокруг которых, с какой-то сдержанной пристойной веселостью, хлопотало все случайное население этого временного жилища.

— Вставайте скорее, — ласково говорил старик, обращаясь к путешественникам, — сегодня ночь кончилась хорошо. Ураган ушел. Он никого не убил из людей и зажег для нас эти огни. Сегодня я ближе всех стоял к нему и просил у него пощады и огня… О, как он был страшен, как страшен.

Нехорошо тому, против кого вышел он на битву, — но к нам он был сегодня добр и никого не тронул.

Все это старик говорил очень скромно, но все же в его речи проглядывала некоторая гордость той ролью посредника между людьми и грозным, таинственным ураганом, которая сегодня выпала на его долю и которую он выполнил с таким очевидным для всех успехом.

Наши друзья поспешили, конечно, подняться и вместе со стариком подошли к тому из костров, вокруг которого собралось семейство их хозяина, увеличившееся теперь двумя новыми членами, настолько уже сблизившимися с остальными, что на первый взгляд казалось, будто бы они никогда и не были чужими друг для друга. Хозяйка и ее старший сын хлопотали возле корзин с провизией с тем самым оживлением, которое можно наблюдать и в наши дни в то время, когда люди, отложив свои повседневные заботы, весело готовятся к какому-нибудь торжественному празднику.

— Послушай Ганс, — шепнул Бруно, обращаясь к брату, — не напоминает ли тебе эта толпа или, лучше сказать, ее настроение раннего пасхального утра, когда народ выходит из церкви и, еще объятый благоговейным настроением храма, расходится по домам, где его ожидает освященная религией трапеза?

— Конечно, да, — отвечал Ганс, — и я глубоко уверен теперь, что сейчас мы наблюдаем именно то, что в будущем люди станут называть праздничным днем.

Между тем, проголодавшийся Иоганн, пользуясь простотой нравов местного населения, не ожидая приглашения, запустил руку в одну из корзин хозяев и, вытащив оттуда какой-то корень, решил немедленно же приступить к завтраку; но едва первый кусок этого растения очутился во рту ученого гастронома, как бедный малый с необычайной поспешностью выплюнул его обратно, вскочил на ноги и, стоя с открытым ртом, едва переводил дух.

— Да что с вами, неужели это так невкусно? — спросил его Бруно.

— Невкусно, — повторил еле отдышавшийся Иоганн, — если вы хотите знать, какого это вкуса, то советую вам взять в рот хорошего хрена, смешанного со свежей горчицей; прибавьте к этому стручка два кайенского перца и запейте все это рюмкой уксусной кислоты, — после такой пробы вы, верно, не станете задавать мне подобных вопросов.

На лицах присутствующих туземцев появились невольные улыбки.

— Подожди немного, «Круглый Человек», — сказала хозяйка, — вот я положу этот корень на огонь и ты увидишь, как он будет тогда вкусен.

Эти, по-видимому, простые слова произвели на пострадавшего Иоганна совершенно неожиданное действие.

— Как, ты будешь держать его на огне! О-о-о! господин профессор, да ведь мы присутствуем при великом историческом событии, ведь мы наблюдаем возникновение кулинарии среди допотопного человечества. О, Бруно! — с умилением продолжал он, забывая свое огорчение, — я прощаю вам неосторожное обращение со снадобьем вашего приятеля-колдуна… Вот она, первая страница моей всемирной гастрономии. О, из-за этого стоило пережить те мучения, которые выпали на мою долю!

И этот новый мученик науки, забывая все окружающее, всецело завладел хозяйкой, погрузившись в таинственную область доисторической гастрономии. Не отставал от Иоганна и дядя Карл. Предметом его научных исследований на этот раз оказался старик, которого он считал прототипом будущего жреца, а потому беседа их касалась по преимуществу религиозных вопросов, так как с минувшей ночи верования этих людей начали сильно тревожить ученого мужа, возбудив в нем опасения за безопасность пребывания среди них.

Между тем, братья вышли поглядеть на последствия бывшего урагана.

За стенами пещеры все теперь было покойно, хотя и шумно. С востока тянуло прохладным ветерком; освеженные деревья бодро стряхивали обильную влагу со своей мокрой зеленой одежды; бесчисленные потоки, шумно журча, несли свои случайные воды вниз по склону, разливаясь местами в многочисленные озерца, которые отражали в себе еще сверкавшие на небе звезды; в двух-трех местах по лесу трепетал свет тлеющих деревьев, зажженных грозой, и к свежему аромату утреннего воздуха примешивался запах смолистого дыма. При слабом и неверном свете начинающегося утра братьям удалось заметить немало расщепленных и сломанных деревьев, поверженных на землю только что промчавшейся бурей.