Читаем В блаженном угаре полностью

Эти миляги все время что-то бубнят — бу-бу-бу, бала-бала-бала, ха-ха-ха. Непонятно, как они вообще ухитряются при этом что-то делать. Не умолкают до самого мотеля, который наконец все-таки выбрали. Потом каждый обменивается парой реплик с владельцем мотеля, Так, не пойми о чем, обсуждают какие-то непостижимые для меня местные интриги.

— Слыхали, что нам требуется от этих юморных парней, от новых начальничков в Квинсленде? Чтобы они были не только мордатые, но и мозговитые…

— Ха-ха-ха! Уххы! — Все покатываются со смеху. И что их так разбирает? Потом владелец мотеля добавляет:

— Вот это и есть равные стартовые возможности, хе-хе-хе.

Первая ночь. В мотель мы все-таки попали. Я пью горячий «капуччино», Ивонна плещется в бассейне, все замечательно, все нормально. Но вот она вылезает и подходит, вода с купальника льется мне в ботинок. И как льется! Видимо, это особенность сверхмодных купальников. Она хочет узнать, что именно я собираюсь делать с Рут. Ботинок у меня совершенно мокрый, но я держу марку вежливого американца и терпеливо отвечаю:

— Я хочу говорить о самом сокровенном, опуститься вместе с ней в пучину, в самую грязь.

Ивонна молча розовеет и берет у Робби бокал с джином и тоником, а тот сосредоточенно выстраивает на стойке мини-бара целый взвод всяких емкостей с выпивкой — рядом с кучкой арахиса.

— Хотите поэкспериментировать… — констатирует он, отхлебнув винца.

— Она не устоит, — мурлычет Ивонна. — Я чувствую, вы способны убедить любую женщину, она сделает для вас все, только прикажите…

Она прищуривается, взгляд становятся соблазнительно-томным.

Я аккуратно ей втолковываю:

— Видите ли, Ивонна, игра эта скорее из разряда спортивных, так что никаких романтических отступлений. Я, если угодно, в нападении, атакую систему ценностей. Ищу слабое звено в самих постулатах внушенной веры. Расставляю незаметные ловушки, чтобы высвободить сознание, чтобы человек начал мыслить самостоятельно. Это — диалог. Мы вбрасываем свои предложения, клиенты их анализируют и выбирают то, что им нужно.

— С ней особо не поболтаешь, правда, Робби?

— Да, если она сама не захочет.

— Никто не собирается болтать, Ивонна, это будет долгая беседа, на целых три дня. Тут главное — интуиция. Девочка только что из ашрама, где таких, как она, сотни. Расчет на то, что эти три дня с ней будут обращаться как с уникальной, неповторимой личностью, а не как с одной из. Согласитесь: это очень приятно, когда кто-то занимается только тобой.

Робби передает мне кока-колу. Ивонна потягивает свой джин.

— Я бы тоже не отказалась, если бы кто-то целых три дня говорил только обо мне, — роняет она.

— Да ну, — ухмыляется Робби, — и ты сможешь вытерпеть, чтобы говорил кто-то, кроме тебя?

Приносят пиццу. Фабио, щеголяя марлевой заплаткой на носу, раздает всем по куску.

Ивонна тычет меня в ляжку.

— А если человек верит в любовь?

— Любовь тоже в некотором роде — религиозный фанатизм: «я люблю тебя, люблю, люблю, но… с удовольствием поимел бы и кого-нибудь еще».

— О-о, знакомая ситуация, но тогда в чем состоит его любовь, разве в любви есть что-то другое, кроме, ну?.. — Глубокий вздох. — Неужели вы нисколечко в нее не верите?

— Так на какой вопрос я должен отвечать?

— Ой… даже не знаю, — она смущенно хихикает, — ладно, давайте на второй.

— Нет, увольте, это не по моей части.

Поджимает розовые губки:

— А я так не думаю.

Я не смотрю на нее, хотя она рассчитывает именно на это. Надо бы встать и для приличия сделать что-нибудь неприличное, но я опоздал. Она сама садится напротив, поглаживая ступнями мои ноги, ее колени раздвинуты, она страстно дышит. «Не реагируй», — отдает приказ мой внутренний голос. Она начинает оглаживать изнутри свои раздвинутые ляжки, коленка мягко приподнимается, потом пальцы добираются до меня, ищут неопровержимую улику моего вожделения, но — ничего обнадеживающего. Опустив глаза, я наблюдаю за ее манипуляциями.

— У меня с Робби давно ничего, поэтому я имею право иногда… пошалить, раз он сам на это меня толкает. Это даже романтично, правда? Обожаю мотели, тут все совсем другое, новое, словно попадаешь в постель незнакомого мужчины, очень похожее чувство. Только войдешь, и что-нибудь обязательно случится.

Утро. Девятнадцатый день двенадцатого месяца, шесть часов. Мы покидаем мотель с его оштукатуренными кельями и миниатюрными джунглями в кадках и выезжаем на шоссе, Парраматта,[12] Блэксленд, что ли, уже не помню, промелькнули когда-то где-то, и нет их. Катумба, я в полудреме смотрю по сторонам, тянутся города, стелется под колеса гудроновое полотно, выныривают сбоку огромные фургоны и мощные деревья, и снова города, и снова фургоны, и снова деревья — и ничего больше — на многие, многие мили.

— А что это за деревья?

— Фикусы. Которые крупнолистные.

Чудесная темная кора, мощные ветви и большие прохладные листья, собранные в плотную вилочку. Ба-а, прелестное видение, может, из-за жары и одурманивающей болтовни Робби у меня начались галлюцинации? Мне показалось, что у дороги растет марихуана. Когда я сказал об этом, Фабио тут же открыл глаза: