Читаем В Бездне полностью

В Бездне

Герберт Уэллс , Борис Юрьевич Кригер , Герберт Джордж Уэллс

Предательство. Излюбленный исход!Как часто ты красуешься пред нами,Простое, как обманутый народ,И гордое, как брошенное знамя.Предательство. Как весело звучит!И хочется, не шевеля губами,Бросаться на копьё, откинув щит,И на щите быть принесённым к маме.Предательство. Ты светоч и маяк,Движение, доказанное прозой.Нам без тебя прожить нельзя никак.Отбросим стыд, прикрывшись мудрой позой!Предательство. Как узок твой изгиб,Как неподкупна ненависть измены!И в тот момент, когда почти погиб,Вдруг начинаешь верить в перемены.Предательство. Как лицемерны те,Кто не слагал в экстазе дифирамбы!Я б волю дал твоей простой мечте —Прорвать на свете все речные дамбы.Предательство. Ты как ночной потоп:Внезапно и бесстыже, прямо в утро!Увы, напрасно старый хитрый попСкрывал от нас, что быть Иудой — круто!Предательство. Глоток вина — там яд.Предательство. Нож в спину. Иль в затылок.О, как тебе я буду даже рад,Когда войдёшь без стука утром сивым!Предательство. И я тебя предам!И возведу порок в дурную степень.Я — мёртв, смержу, я — сцена не для дам.Я — жук. Я — червь. Я — неотступный слепень.Предательство. Смириться и забыть,И, бог с ним, не заметить поруганья —Да! — как икон потресканная зыбьНе замечает лживость покаянья.

Когда семья решила пожаловаться на Герберта духовнику, Адлер позвонил ему и сказал: «Отец Алипий, бывает всякое. Может, и ваша жена когда-нибудь будет жаловаться мне на вас. Объясните моей семье: нужно либо быть христианами, либо вообще не связываться с верой. Объясните, что не существует служения в чистых рубашках, невозможно в чистой рубашке взойти на крест. Служение Христу — это кровь, пот, унижения, а всякий проповедующий иначе — просто лжец».

Отец Алипий ответил, что не хочет становиться ни на чью сторону и не будет вмешиваться.

— Но ведь это ваш долг — вразумлять, не так ли? Сколько же можно пускать всё на самотёк? — спросил Герберт.

— Знаете, — ответил отец Алипий, — конечно, я сделаю всё возможное, но будь как будет. Всё-таки я не стану брать ничью сторону.

— Даже сторону Христа? — возразил Герберт.

— Кто его знает, — пробормотал отец Алипий и напомнил Герберту Понтия Пилата, вопрошающего Христа, что же есть истина, в то время как истина стояла перед ним.

Так и случилось. Герберт не знал, о чём шёл разговор у семьи и духовника, но в итоге ему показалось, что никакой помощи от отца Алипия он не получил. В дальнейшем, после примирительной духовной беседы, которая никого не примирила, Герберт встал, обнял священника и произнёс:

— Так ли уж это правильно — не брать ничьих сторон? Очень надеюсь, что вам не будет совестно за то, что вы сделали или не стали делать.

Герберт напрасно сердился на отца Алипия. Впоследствии выяснилось, что тот, в общем-то, ничего не мог поделать.

Хотя Герберт всегда удивлялся, встречая того или иного священника: зачем он этим занимается? Существует его фасадная сторона, которая известна и хорошо знакома прихожанам и окружающим, а есть некая внутренняя, где священнослужитель, если способен, честен с собой и со своими близкими. Эти стороны совершенно разные, абсолютно непохожие друг на друга. Та праздничная, лакированная известна многим. Но внутри у человека совсем иное: да, Бог жесток, а вера слаба; да, люди Церкви ведут себя отвратительно, всё гниёт и разлагается.

Казалось бы, зачем тогда всё это нужно? Неужели из-за того, что священники больше ничего не могут, кроме как махать кадилом? Кому они приносят облегчение? Кому принёс облегчение Герберт? Мир как был жесток и отвратителен, так прежним и остался.

Перейти на страницу: