Читаем Узник крови полностью

Автомобиль остановился у церкви за четверть часа до начала заупокойной службы. Пожилой господин, которого Ник знал с ранней юности, подошел к задней дверце, когда ее открыл полицейский. На господине были черный фрак, рубашка со стоячим воротником и черный же шелковый галстук, так что своим видом он скорее напоминал служащего похоронного бюро, а не семейного поверенного. Он приподнял шляпу и отвесил легкий поклон. Ник с улыбкой пожал ему руку.

— Добрый день, мистер Манро.

— Добрый день, сэр Николас. Добро пожаловать домой.

Дэнни не терпелось поделиться с Ником хорошей новостью, но он знал, что тот вернется из Шотландии только за полночь.

Алекс Редмэйн написал ему и подтвердил, что прошение будет рассмотрено 31 мая, всего через две недели. Дэнни хотелось, чтобы Бет первой узнала о том, что Мортимер надиктовал, а Большой Эл записал на магнитофон, не пропустив ни единого слова, полное признание Мортимера, но писать про это было слишком рискованно. Пленку он запрятал в матрас.

Церковный староста проводил нового главу семьи по проходу и усадил на переднюю скамью справа. Паско и Дженкинс заняли места во втором ряду. Ник посмотрел налево, где остальные члены семьи сидели в трех передних рядах по другую сторону прохода. За всю службу никто из них ни разу даже не покосился в его сторону: дядя Хьюго явно дал им четкие указания.

Священник произнес прощальное благословение, и паства перешла на кладбище, где состоялось погребение. Ник обратил внимание на мужчину — тот был весом за триста пятьдесят фунтов и, видимо, чувствовал себя в Шотландии не в своей тарелке. Ник улыбнулся в ответ на его улыбку и попытался припомнить, когда они последний раз встречались. Вспомнил: в Вашингтоне, на открытии приуроченной к восьмидесятилетию деда выставки знаменитой его коллекции почтовых марок в Смитсоновском институте. Но имени человека Ник так и не припомнил.

Когда гроб опустили в могилу и похоронные обряды закончились, клан Монкриф отбыл, причем никто из родни не выразил соболезнования сыну и наследнику покойного. Два или три местных жителя, чье благополучие не зависело от его дяди Хьюго, подошли и пожали Нику руку, а представлявший полк старший офицер вытянулся по стойке «смирно» и отдал Нику честь.

Ник повернулся, чтобы покинуть кладбище, и увидел, что Фрейзер Манро разговаривает с Дженкинсом и Паско. Манро подошел к Нику:

— Они согласились дать вам час, чтобы обсудить со мной семейные дела, но не позволяют доехать до офиса в моей машине.

— Понимаю.

Ник поблагодарил священника и забрался в полицейскую машину через заднюю дверцу. Паско и Дженкинс уселись по бокам.

Когда машина тронулась, Ник выглянул из окна и увидел, как человек-гора раскуривает сигару. «Вспомнил, Хансэкер, — мысленно произнес он. — Джин Хансэкер».

— Зачем вам понадобилось со мной встретиться? — спросил Крейг.

— Маленькая птичка мне начирикала, что знакомый тетушки Мейзи распелся кенаром.

— Так заткните ему рот, — отрезал Крейг.

— Может, затыкать уже поздно. Мне сказали, что имеется пленка с записью.

Крейг впился в собеседника взглядом и тихо спросил:

— Что на пленке?

— Полное признание… с указанием имен, дат и мест. — Лич помолчал. — Как только мне сообщили имена, я почувствовал, что надо бы проконсультироваться с адвокатом.

Крейг долго молчал, но в конце концов задал вопрос:

— Думаете, вам удастся ее заполучить?

— За известную цену.

— Сколько?

— Десять кусков.

— Не много ли?

— Продажные надзиратели стоят дорого, — возразил Лич. — И вообще, готов спорить, что у тети Мейзи нет запасного варианта, значит, ей не приходится выбирать.

Крейг утвердительно кивнул:

— Хорошо. Но если я не получу пленку до тридцать первого мая, то денег вам не видать.

— Ваш отец оставил завещание, которое исполнила наша фирма, — сообщил Манро. — Завещание заверено мировым судьей, и я не советую вам его оспаривать.

— Мне бы и в голову не пришло противиться воле отца, — сказал Ник.

— Основная часть имущества завещана его брату, Хьюго Монкрифу. Вам отец ничего не оставил, за исключением титула, но тут он был не вправе распоряжаться.

— Уверяю вас, мистер Манро, меня это не удивляет.