Запястья посинели, путы въелись в кожу. Бесполезно. Не разорвать. Мышцы заныли от перенапряжения. Жутко стоять и кусать безвинные губы, наблюдая, как насилуют твою девушку. Но не в силах оторвать взгляд от выпущенной из грязных штанов штуки, касающейся такого родного тела! Что он ещё задумал? Зачем её отвязывает? Только бы разум выдержал! Не замкнулся коммутатор в голове… Щелчок!

– СМОТРИ! ПОМНИ! ОНА СТАНЕТ ТВОЕЙ, КОГДА БУДЕШЬ ВЕЧНЫМ! НАВЕЧНО ТВОЯ! – кто-то подсоединился к линии, кто-то неприятный. – ТЫ ХОЧЕШЬ ТАК ЖЕ! СМОТРИ! СМО…

Щелчок. «Это же не Маруся! Какая – то другая девчонка. Совсем крохотная. Ей в пору играть в мяч. Мя-ич-ча-мяч! Вот он! Футбольный, новенький, совсем рядом. Как он попал сюда?»

Второй, подсоединившийся к линии, голос просил:

– Поиграй в мяч! Поиграй в мяч!

Вспыхнули, заискрились совиные перья. На время в глазах потемнело. Где-то далеко, в другой жизни, стриженые газоны, рёв трибун, электротабло, боль в коленке… Нельзя. Иначе опять невыносимая боль, против которой бессилен массажист…

– ПОИГРАЙ В МЯЧ! – уже не просил, а приказывал голос, заглушая тот, первый:

– СМОТРИ! Чувствуешь, как она хочет тебя…

– И-ИЧ-ЧА-А! – диким, неожиданным возгласом прорвался крик. Ноги свободны! Связали руки, а ноги забыли! И кому! Футболисту!

Уверенной чёткой подачей он обошёл невидимого соперника, подогнал сам себе пас под правую. И ударил. Жаль, что нет ворот, вратаря, тренера, зрителей! Пожалуй, это был самый красивый гол в его жизни! Словно выпущенный из пушки мяч столкнулся с головой уродца и, изменив траекторию, отлетел в большую комнату, звякнув чем-то напоследок.

И не ждать, когда оглушённый насильник придёт в себя. Как недоумевающе он разлёгся на полу, отброшенный ударом! Вперёд! Эх, вот теперь нужны руки!

Ферапонт, отсчитав все положенные радужные круги перед глазами, выполз из тёмного туннеля и попытался схватиться за ушибленную голову, но на него налетел конский табун, лягает, топчет. Увернувшись, скорее бессознательно, чем с конкретными намерениями, он ухватился за первый попавшийся предмет, который оказался занесённой для удара ногой. Спортсмен потерял равновесие и, в свою очередь, получил букет радуги перед глазами. Коммутатор на время отключился. А когда вернулась память вместе с разрывной болью в затылке, на него уже заполз слюнявый уродец, нанося удар за ударом. На миг остановился:

– Очухался? Мало, фраер? Получай, падла! Убью!

Всё произошло настолько быстро, что Маруся не успела уловить связь: только что седой подонок подгребал за бок, стараясь повернуть на колени, потом исчез. Словно ураган налетел Спортсмен, упал. И вот уже бандит сидит на нём и молотит по лицу кулаками:

– Убью падлу! Дрын отрежу! В пасть воткну! Твоей суке! – Ферапонт методично обрабатывал ненавистную рожу, удовлетворённо крякая, когда слышал хруст зубов и носовой перегородки. Он ещё им всем покажет! Ещё никогда он не был таким сильным, никогда не убивал с таким наслаждением.

Холодное ужалило Марусю в бедро, когда она попыталась освободить вторую руку. Вскрикнула, порезавшись. Воткнутый торчком нож сам выпрыгнул из зазубрины и удобно лёг в ладонь. Ремень резался легко, натянутый струной. Он же убьёт его! Убьёт! Опять страшный хруст! Руки свободны, можно двигаться. Ещё долю секунды назад нож плавно рассекал воздух. И вот он уже по рукоятку исчез в выгнутой горбом пояснице. Маруся даже не почувствовала сопротивления, как будто кожа и мышцы сами расступились, пропуская лезвие. Ферапонт охнул. Красное жало, проклюнувшись из живота, вызвало недоумение и беспокойство.

Обернувшись, увидев расширенные от ужаса зрачки, грудь, красивые, забрызганные кровью ноги, хрипнул: «Дрянь!» и поперхнулся. Кровь пошла горлом. Задыхаясь, захлёбываясь, он сморщившись сполз на пол, забился в судорогах. Понимание наступающей смерти и ужас этого понимания застыли в глазах, на миг потерявших опьяненную стеклянность. Но затем они быстро остекленели вновь. И уже навсегда.

31

Когда сзади скрипнула дверь, Газон на миг отвернулся, а Молчун, воспользовавшись этим, ещё раз скользнул задом по лопухам. Теперь расстояние до оружия в человеческий рост – один большой кувырок. Странно, головная боль отсутствовала, словно спрашивая: «Ты хотел рискнуть? Пожалуйста».

Бортовский косился на ссутуленную спину. Вот он пистолет – только протянуть руку, но в свою очередь воспользовался заминкой конвоира, дёрнул головой вправо и сипнул Сашке:

– Начну стрелять – ложись и отползай назад. Передай дальше.

– Начнёт стрелять… – тот не успел закончить.

– Тухни! – окликнул Газон. – Сговориться решил?

Урюк плюхнулся на ступеньки рядом, навёл двустволку на Бортовского, прошептал Газону с таинственным видом посвященного: