Мы почти въехали на Сен-Лоран, когда Гэбби жестом велела мне свернуть направо. Я нашла свободное место напротив секс-бутика и заглушила мотор. С краю на другой стороне дороги у входа в отель «Гранада» толпились женщины. На дверях отеля висела вывеска: «ШАМБР ТУРИСТИК», но я сильно сомневалась, что туристы когда-либо останавливались здесь.

— Вон, — сказала Гэбби. — Это Моник.

На Моник были виниловые сапоги до середины бедра. Зад едва прикрывал растянутый до предела черный спандекс. Сквозь него виднелась полоска трусиков и нижний край белой блузки. Пластмассовые серьги-кольца, вдетые в уши, касались плеч, в до невозможности черных волосах горели ослепляющие розовые пятна. Она выглядела карикатурой на проститутку.

— А это Кэнди.

Гэбби указала на молодую женщину в желтых шортах и ковбойских сапогах, до боли юную. Если бы не сигарета и не клоунская раскраска, эта девочка годилась бы мне в дочери.

— Они называют себя настоящими именами? — спросила я.

— Не знаю. А ты бы как поступила на их месте? — Гэбби указала на девушку в коротких шортах и туфлях на каучуковой подошве. — Пуаретт.

— Сколько ей лет? — спросила я, ужасаясь.

— Говорит, восемнадцать. Но, скорее всего, не больше пятнадцати.

Я откинулась на спинку сиденья, не убирая рук с руля. Гэбби называла мне другие имена, а я, глядя на их обладательниц, не могла отделаться от мыслей о гиббонах. Подобно маленьким приматам, эти женщины стояли на расстоянии друг от друга, разделяя территорию на четко ограниченные участки. Каждая работала на своем: отстраняясь от особей женского пола, старательно привлекала самцов. Из человеческого в них сохранялись лишь позы, гримасы и усмешки, входящие в ритуал обольщения. О воспроизводстве рода явно не думал никто.

Гэбби замолчала, закончив перечислять имена. Она смотрела в мою сторону, но не на, а мимо меня, на что-то за окном. Возможно, на нечто такое, чего в моем мире вообще не существовало.

— Поехали.

Она произнесла это так тихо, что я еле расслышала ее слова:

— Что…

— Едем!

На сей раз ее голос прозвучал жестко, почти свирепо, и я, пораженная, чуть не ответила бранью. Но не стала делать этого, заметив выражение ее глаз.

Мы опять ехали молча. Гэбби сидела, глубоко задумавшись, и мне казалось, ее мысли где-то на другой планете. Я остановила машину рядом с ее домом.

— Они были изнасилованы? — ошеломила меня очередным вопросом Гэбби.

Я быстро воспроизвела в памяти наш последний разговор. Но так и не поняла, о ком речь.

— Кто? — спросила я.

— Эти женщины.

«Какие женщины? — мелькнуло у меня в мозгу. — Проститутки? Или убитые?»

— Ты о ком?

Некоторое время Гэбби молчала.

— Как же меня задолбало все это дерьмо! — выпалила она потом.

Не успела я и глазом моргнуть, как она выскочила из машины и взбежала по лестнице к своей двери. Лишь пару секунд спустя горячность, с которой были произнесены ее слова, обожгла меня хлесткой пощечиной.

5

Следующие две недели Гэбби не давала о себе знать. Клодель тоже не звонил, отстранив меня таким образом от дела. О жизни Изабеллы Ганьон я узнала от Пьера Ламанша.

Она жила с братом и его любовником в Сен-Эдуаре, рабочем районе на северо-востоке от центра. Работала в бутике любовника брата, небольшом магазине под названием «Une Tranche de Vie», специализировавшемся на одежде «унисекс» и аксессуарах. «Ломтик жизни». Придумал это название ее брат, пекарь. Ирония ситуации подействовала на меня угнетающе.

Изабелла пропала в пятницу первого апреля. По словам брата, она была завсегдатаем ряда баров на Сен-Дени. Накануне исчезновения вернулась домой поздно. Он сказал, что услышал, как хлопнула дверь примерно в два ночи. Рано утром они с любовником ушли на работу. В час дня Изабеллу видел кто-то из соседей. К четырем она должна была появиться в бутике, но так и не пришла. Ее останки обнаружили возле Гран-Семинер девять недель спустя. Ей было двадцать три года.

Ламанш пришел ко мне в офис после обеда, чтобы узнать, закончила ли я работу с ее черепом.

— На нем было несколько трещин, — сказала я. — На восстановление ушло немало времени.

Я взяла череп с пробкового кольца:

— По голове жертву ударили по меньшей мере три раза. Вот этот удар был первым.

Я указала на небольшое блюдцеобразное углубление. От его центра к краям, подобно кольцам на мишени для стрельбы, отходило несколько кругообразных трещин.

— С первого раза расколоть череп преступнику не удалось, повредилась лишь наружная его поверхность. Он нанес повторный удар. Вот сюда.

Я указала на звездообразный рисунок линий, окружающий место пролома. Расходившиеся от него кривые круги и лучи переплетались, подобно паутине.

— Этот удар был гораздо более сильным и вызвал обширный осколочный перелом. Череп раскололся.

На воссоздание этого черепа у меня действительно ушло немало времени. По краям трещин блестели узкие дорожки клея.

Ламанш напряженно смотрел то на мое лицо, то на череп. Его взгляд был настолько сосредоточенным, что, казалось, мог пробуравить в воздухе канал.

— Потом убийца ударил ее сюда.

Я провела пальцем по другой паутине, ветви которой, подходя к последнему кольцу первой, резко обрывались.