Читаем Ужасные времена полностью

Эдди попытался сыграть на них какую-нибудь мелодию при помощи деревянной ложки, чтобы отвлечь внимание Безумной Тети Мод от Малькольма и от угрызений совести. Никакой реакции. Еще более Безумная Тетя Мод продолжала всхлипывать и шмыгать носом. Даже знаменитая комбинация пилюль доктора Хампла — большая голубая, маленькая розовая и среднего размера желтая — не возымела действия. Еще Более Безумную Тетю Мод снедало чувство вины: она не могла простить себе того, что вонзила вилку в своего любимого мужа Джека.

Сам Безумный Дядя Джек зашел ее проведать и заверил жену, что он теперь «свеж как огурчик» (его выражение), если не считать легкого покалывания в ягодице, ноющей боли в спине и небольшой царапины — теперь уже на другой ноге, но и его усилия ни к чему не привели. Его жена была вне себя от горя. БДД, устав после нескольких бесплодных попыток «рассмешить свою Несмеяну» (снова его выражение), печально заковылял по снегу обратно к своему древовидному жилищу.

Доктор Хампл положил руку на плечо мальчику.

— Я нахожусь в замешательстве, — признался он, — поскольку не знаю, как помочь твоей бедной двоюродной бабушке. К счастью для всех нас, Время — великий целитель.

Хотя Эдди слышал слова, сказанные доктором, а не видел их напечатанными на бумаге, как вы сейчас, у него не было сомнений, что доктор произнес слово «Время» с заглавной буквы — таким же манером, каким произносят с заглавной буквы слово «Природа», когда хотят дать понять, что имеют в виду Природу во всеобъемлющем смысле…

Из прошлого опыта — зачастую печального — Эдди знал, что настроение Безумной Тети Мод может измениться мгновенно, не успеешь не только глазом моргнуть, но и бровью повести. Однако он знал также и то, что перемена в ее настроении не обязательно будет к лучшему. И тут его осенило.

— Блестящие предметы! — воскликнул он.

Доктор застыл на месте, прервав процесс сворачивания стетоскопа и укладывания его в шляпу (в те времена врачи хранили свои стетоскопы в шляпах; честное слово, дорогой читатель, я не шучу), и посмотрел на Эдди.

— Что ты подразумеваешь под блестящими предметами, мой мальчик? — спросил он.

— Вы, наверное, помните тот летний день, когда вам пришлось приехать к нам, чтобы надеть ортопедический воротник на шею моей мамы и выписать ей костыли, а папе — корсет для поддержки спины?

— Как я могу забыть такое? — обиделся доктор Хампл. — Они до сих пор пользуются этими принадлежностями. Кроме того, в тот день погиб бедолага Гоури, на свою беду лежавший в момент взрыва под развесистыми листьями ревеня.

— Точно! — обрадовался Эдди. — Вся тогдашняя заваруха началась с того, что Еще Более Безумной Тете Мод очень приглянулся блестящий артиллерийский снаряд.

— Неужели ты хочешь напомнить этой и без того несчастной женщине о ее не вполне благовидной роли в той истории? Ведь это только усилит угрызения совести, которые и так разрывают ей душу. Нет, Эдмунд, с нас хватит и того, что мы имеем! — возразил доктор.

— Нет, вы меня не поняли, — торопливо проговорил Эдди. — Я напомнил вам о том случае только затем, чтобы объяснить, что мы можем отвлечь ее от тягостных мыслей при помощи какого-нибудь блестящего предмета.

— Вот оно что! — присвистнул доктор Хампл, сдвинув шляпу на затылок (со стетоскопом, который уже находился внутри — не головы, а шляпы). — Да, это смелая мысль, — признал он.

— Я, пожалуй, пройдусь по дому и попробую отыскать что-нибудь блестящее, — сказал Эдди. — Как вы на это смотрите?

— Блестящая идея! — одобрил его план доктор. — А я тем временем проверю ее пульс.

Эдди вышел из живота Марджори — как вы помните, она была карнавальной коровой из фанеры — и двинулся по снегу к задней части Беспросветного Тупика.

Он очень удивился, увидев Бормотунью Джейн на улице, возле двери на кухню: она снимала белье с веревки. Будучи несостоявшейся горничной, Джейн проводила все свое время под лестницей, сидя в темноте за вязанием. Когда предыдущий дом Эдди сгорел, ей удалось сберечь из вещей, которые она связала за годы непрерывной работы, только уголок от накидки для чайника; она и теперь носила его на ниточке вместо медальона. Она переехала в Беспросветный Тупик вместе с родителями Эдди и скромным джентльменом Доукинсом и поселилась в шкафу под лестницей; поэтому непривычно было видеть ее даже за столь заурядным занятием, как снятие белья с веревки. Впрочем, это оказалось не таким уж простым делом. Ночью сильно похолодало, и одежда задубела, или, если хотите, задеревенела — словом, стала жесткой, как доска. Если поставить такую рубашку на такие же брюки, возникнет впечатление, что перед вами стоит человек, только очень худой (точнее, плоский).