Читаем Ужас победы полностью

Ах вот он, самый эффект! Ссыхаясь, мокрое полотенце сокращается и жмет. Умельцы! Хрящ, похоже, сломается. Такой боли ни в какой драке не имел – это что-то особенное.

Прерывисто дыша, я резко уселся, скинул ноги. Надеялся – может, такое мое дыхание их разжалобит?

Храпят хлопцы – один внизу, другой напротив. После трудного дня.

– С-с-с-с! – просвистел от боли. Глухо!

Ухватил сзади за узелок… мертво затянулся. Все, кранты!

И главное, не забывать надо, что это все – большая удача, что если полотенце сорву – по-настоящему уделают! Милостив Бог! Но несколько странен. Со всеми, что ли, так? Да нет, не со всеми: мне еще повезло! Другим кости ломают, а мне…

Я с ужасом ощупывал свою голову. Это не моя голова! Размером с апельсин и, наверное, будет уменьшаться! Полотенце-то еще влажное… и жутко горячее!

Я спрыгнул с полки… Пойду прогуляюсь… на прощанье с самим собой…

Фамилию, видимо, изменить придется. Красота! Возьму, например, фамилию Кьерк-егоров! Все равно никто уже прежнего не увидит меня! Или – Успрыгин! Бодро, динамично. Можно Маша Котофеева взять – все равно пол мой больше не заинтересует никого! Ну ты…

Котофеев! Стой!

Ротмистр Полотенцев – был такой персонаж в революционном фильме!

Я глухо захохотал.

Надо заболтать это дело, отвлечься! Языком ты владеешь, надеюсь?

И тут уж никто тебе не будет мешать! Свобода!

Какую же фамилию мне теперь подобрать – к уменьшенной голове?

Умыцкий. Бульдоцкий. Мамкер. Валерий По? Максим Канистров…

С-с-с! – сипя, обхватив головенку руками, метался по камере. Не дай бог – разбужу богатырей, решат доработать… Блукаев. Гунун.

Ядоха. Горпеня…

Утро тут бывает вообще?

…Мистер Дут-с Нафталахов… Бег мой замедлялся… Цвиримба… Бжхва.

Ущельев. Граф Поскотини!.. Ресничко… Гниюшкин.

Телефонную книгу я тут создам!

Узеев, Пужной, Мхбрах!

Я почувствовал, что кто-то деликатно трогает сзади мой узелок.

– Ну вот… вроде нормально, – довольный шепот Геры.

По-ихнему – хорошо?! Ну и ладно! Отдирают полотенчико почему-то с волосками… Свет! Утро пришло! Переплыл ночь на фамилиях!

И осталось еще! Вольноплясов, Сферидзе… Надо еще? Вьетнамец

Во-Во… на вьетнамца, наверно, похож? Узнать бы! Но вместо зеркала в моем распоряжении лишь бездонные очи моих друзей – туда вглядываюсь… Но восторга не вижу, скорей – ужас.

– Да-а… проспали мы с тобой… – Гера проговорил.

– Да-а-а… есть маленько! – друг подтвердил.

– Ну что там… что? – нетерпеливо хотелось спросить тоном хорошенькой дамочки, выходящей из парикмахерской.

Но, видно, они напрямую со мной общаться не хотели. Стеснялись.

О чем-то тревожно зашептались, поглядывая на меня.

Производственное совещание.

Лицо стало стремительно расширяться – чувствовал это по уменьшению глаз. Тряслось как тесто, если кивнуть.

Затворы забрякали.

– Выходи!

– Что с вами? – лысый вскричал.

Да, впечатление, видать, сильное!

– С нар упал, так удачно! – ответил я. И губы не мои!

– Посмотрите на себя! – проговорил лысый отрывисто. Слишком отрывисто… Совесть прихватила? Выдвинул ящик стола, вынул зеркало с резной ручкой (девичья услада), резко мне протянул.

Видно, держал этот инструмент специально для таких случаев.

Глянул. Точно, не я. Какая-то баба. Рыхлость, точней, опухлость бордово-фиолетовая, причем еще в мелкую клеточку от вафельного полотенца… Но, в общем, я худшего ожидал. Сверкнул глазами. И вышло! Нет, ничего…

– Благодарю вас! – Зеркальце вернул.

Они, видимо, тоже большего ожидали. Лысый вздохнул, да и второй не смог сдержать вздоха разочарованья – видно, большего ужаса от ненавистной Совдепии ждал. Но, как говорится, – чем богаты!..

– Ну что нам скажете? – лысый спросил.

– О чем?

– Он не понял еще! – за неимением других собеседников обратился он к чубатому, но тот разгневанно молчал. И гнев его, похоже, относился и к напарнику, и ко мне – мало я пострадал за идею, по его меркам. Знать бы еще, что за идея.

Так что с лысым, похоже, лучше у нас отношения.

– У тебя ж отличная специальность есть – подлодки! На хер ты в это словоблудие полез? – посочувствовал лысый.

– В какое?

– В политику!

– Вот уж нет!

– А… куда?

– Ну… слова люблю.

– Слово есть Бог! – лысый произнес. – А ты кто?

Ну да. Слово есть Бог. И КПСС!.. А ты не суйся!

– Нас не только политика интересует! Мы вообще обязаны слово оберегать… от пачкунов разных! – он пояснил.

– Ну… и на что я покусился, по-вашему? – Голос мой дрожал.

– Да лучше политику пришить тебе… чтобы ты заткнулся! – решил он.

– Ну уж это-то совсем не за что!

– Ладно. Мы не на диспуте! – поднял трубку. – Давай!

Жоз, Соня и Кир появились. Вот это настоящее зеркало – по лицам их действительно ощутил, как я выгляжу.

– Упал, говорит! – лысый пояснил. – Ну, что скажете… допускал ваш друг антисоветские высказывания? Или продолжим? – Он кивнул на меня.

Я стал подмигивать, особенно Киру, хотя лицо плохо меня слушалось. Мол, то, что вы видите, это, наоборот, – очень хорошо, большая удача, совсем не то, что должно было быть.

Большая удача! Но они неправильно поняли меня, а от подмигиванья даже вздрагивали – решили, очевидно, что голова моя не только снаружи пострадала, но и внутри.

Нет, не взбодрить их. Явно – дрожат!