Читаем Увидеть Дракона… полностью

Он не останавливался ни на миг, настойчиво тянул меня за рукав, и даже когда я уж встал, он увлекал меня дальше, под арку, в открытую ветру и солнцу галерею. Мы быстро шли, скользя по мраморным плитам, а снег на вершинах блестел беспощадно, и облака стояли под нами снежными клубами. Когда холодный ветер слабел, становилось жарко. Редкие часовые вяло вскидывали руку при нашем приближении и вновь замирали, засыпали наяву с открытыми глазами.

— Кому понадобилась такая бойня?

— Она необходима. Дракон действует как орудие промысла божьего. На дракон-фесте город избавляется от злодеев, которые отягощены тайными грехами, которые недоступны для суда людского. Каждый обязан пройти сие испытание. А если уклоняется — что ж… Велика ли разница — от хвоста ли, от руки… Сюда, прошу вас.

Теперь мы начали спускаться, ступени так же скользили под ногами, и я отслеживал свой путь ладонью по штукатуренной стене. Каждый полный оборот лестницы отмечался площадкой и узкой бойницей. В бойницах трепетала голубизна и сияли снега. Он торопил, я нарочито медлил.

— Господь сам оборонит невинных, так?

— Истинно. Вы ухватили самую суть.

— У нас эту самую суть ухватили задолго до моего рождения. Неужто вы верите, что злобное чудище, кровожадное…

— Да они как котята под опытным драководом! Вспомните, он ни разу не выдохнул на площадь. Цела и трибуна, и дома.

Бойницы остались выше, свет дня померк, но необычайно ярко горело прозрачное масло в опаловых полукруглых плошках, без дыма, без запаха.

— Его люди вели?

— Ну да, а как же иначе? Кто-то должен ведь отвечать за то, чтоб пресветлый король убил его на излете, а потом вывести зверя за пределы города, прямехонько в Бренный Колодец.

Вскорости выяснилось, что король в выверенное время рубил канат гигантской баллисты, и полуживая скотина пикировала в бездонный провал за городом. Драководы умело ловили свой шанс и ухитрялись уцелеть в пяти случаях из семи. Спертая духота вызвала мысль о пламени подземном.

— Сколько ж можно спускаться?

— О — видно, что вы не испытали пешего восхождения. Обитель пресветлого короля чудесное чудо, я бы…

— Когда я встречусь с ним?

Он вздрогнул и застонал, как от святотатства.

— Молчите, молчите… В Книге Судеб указано все до мелочей. Да, да, он и сам жаждет беседы с вами, но только после… Вы понимаете? Мы ждали триста лет, подождать еще денек… Минуту…

Коридор оборвался литой медной дверью, гладкой, будто лед на пруду. Продавец снов запустил руку в узкую нишу и нащупывал сокровенные запоры. Неожиданно для такой тяжести, дверь тихо вползла в стену.

Открылась обширная палата, обильно освещенная, из нескольких покоев. Доспех на распялке, еда и питье на столе, журчание воды, крутой пар из большого деревянного чана… Молча склонились прислужники в однообразной серой одежде.

— Довольно. Не сдвинусь с места. Хватит мною играть. Гори огнем ваша злосчастная страна Мо, и Книга Судеб, и все ваши долбаные секреты.

Он остолбенел, как бы втянутый в стену.

— Что, негоже меня силком на подвиг гнать?

Прислужники как один вдруг очутились на коленях и немо замычали. Продавец снов отлепил от гортани непослушный язык.

— Вы мне можете не верить, добрый мастер Атарикус.

— Ни единому слову, предатель.

— …и я никого не предам, ежели скажу, что и этот ваш порыв предопределен. В книге Судеб он наречен Последними Сомнениями на Пороге, они раскрывают новые грани благородной души вашей, вы ведь все-таки человек, смертный, и тем величественнее…

И все же заплел он мне уши паутиной пустых льстивых слов, и, взывая то к судьбе, то к совести, то к славе, он вел меня как куклу, как дракона, дергая поочередно за эти призрачные ниточки…

— А затем рыцарь свершил омовение по большому чину…

И я покорно полоскался попеременно и в бадье, и в бассейне талой воды.

— А затем рыцарь вкусил плодов земли Мо, и возрадовалось его сердце…

Естественно, ведь я предвкушал окончание дурацкой церемонии. А то бы мне радоваться с одной перемены жесткой козлятины, пастушьей лепешки с сыром, да кислого напитка, который по недоразумению считал себя вином. О, скудная фантазия пророков!

— …Поднесли ему доспехи дивной красоты и крепости несказанной, и добрый Атарикус оборотился из агнца во льва, и задышал столь неодолимой угрозой, что не смели смотреть на него…

«…без смеха» — мысленно поправил я, подозревая затаенную издевку в размеренном речитативе продавца снов. Но лица, обращенные ко мне, отражали только постное благоговение, приличествовавшее совершаемому обряду. В книгу Судеб за все века никто так и не удосужился внести мои мерки. Я болтался между броневыми пластинами словно гнилое ядро в скорлупе ореха, они гнули меня долу и резали щиколотки и ключицы острыми краями. Я покраснел от натуги и злости на старый текст. Проплыло, пересылаемое из рук в руки, мое — наше с Этериком — копье, и я вознамерился было насечь на нем новый крестик. Но в клетке насаженной на меня брони было трудно даже просто дышать, а тем более — неодолимой угрозой. Наконец меня повлекли на подвиг, за вытянутую руку, как слепца.