Читаем Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы полностью

Когда отец Антоний пришел в немногочисленный лондонский приход, перед ним остро встала проблема «пропавших» второго и третьего поколений русской эмиграции, к тому времени уже ассимилировавшихся в английском обществе. Церковь посещали старики и дети. Новый настоятель ввел уроки русского языка, «Родиноведения», сам занимался с группами подростков, постепенно и тактично вводил сначала отдельные молитвы, потом раз в неделю вечернюю службу и раз в месяц литургию на английском языке. Проповеди его были очень краткими, двуязычными. В храм потянулись не только подростки, но и их родители, и все чаще были случаи перехода в православие коренных англичан, привлеченных либо родственными связями с русскими, либо выступлениями отца Антония с кафедры, с амвона инославных храмов, по радио и телевидению. Несмотря на первоначальные затруднения с английским языком, он все больше привлекал к себе внимание как проповедник: говорил замечательно, по-человечески доходчиво, с юмором и вместе с тем со всей глубиной и рвением истого монаха. Среди многолюдья он умел оставаться с Богом.

Возникали и материальные проблемы. В 1955 г. решено было снести церковь Св. Филиппа, а предложенный Англиканской Церковью в качестве альтернативы храм Успения Божьей Матери и Всех Святых лишь после напряженной переписки, предложений и контрпредложений достался в пользование разросшейся, но беднейшей патриаршей епархии. Через двадцать лет пришлось этот же храм, теперь уже собор, обжитый и отремонтированный, выкупить у Англиканской Церкви. Приход собрал чуть больше половины требуемой суммы. Остальную часть плюс средства на укрепление здания и покупку дома для священника собрали после «крика о помощи» владыки Антония в газете «Таймс». Пожертвования были крайне трогательны: от золотых зубов и свадебных колечек до сотен и тысяч фунтов от инославных организаций, благодарных Русской Церкви за христианское свидетельство в Англии. Сведущие в законодательстве прихожане помогли получить епархии статус благотворительного учреждения, что освободило ее от налогообложения. Для этого надо было оформить устав. Комиссия из клира и мирян во главе с владыкой Антонием в течение нескольких лет вырабатывали такой устав, исходя из постановлений поместного Собора 1918–1919 гг., отчасти из опыта Американской Автокефальной Православной Церкви. Окончательно разработали и утвердили устав только в начале 1980-х.

Антоний довольно быстро продвигался по службе: был игуменом, потом архимандритом, 30 ноября 1957 г. его рукоположили в епископа Сергиевского. Сорокачетырехлетний епископ был наречен и хиротонисан экзархом Николаем (Ереминым), подвел его к алтарю старый друг Лев Жилле, присутствовал при этом экзарх Вселенского патриарха в Западной Европе, что было воспринято как знак солидарности Восточных церквей на Западе. За хорошими отношениями между православными поместными церквами владыка Антоний усердно следил, несмотря на постоянно возникавшие расхождения интересов: например, уход «к грекам» русского монастыря, основанного с благословения Антония в 1959 г. ученым монахом отцом Софронием (Сахаровым), или переговоры о том, как «поделить» между греческим и русским приходами православный храм в Оксфорде.

После смерти бабушки в 1957 г. и матери (от рака) 11 апреля 1958 г. владыка Антоний прожил еще много лет один в приходском доме, открытом для всех, желающих с ним побеседовать и посоветоваться: он был замечательным психологом и практически никому не отказывал в приеме. Это не были исповеди, которые он, как правило, выслушивал молча, будто уходя в бесконечную глубину, и, помолившись, давал совет и отпущение. Исповедь он считал серьезнейшим испытанием совести, а не формальным допуском к причастию. Беседа же открывала радость общения, возможность узнать у современников, чему радуются, что тревожит, о чем мечтают. Он подходил к каждому индивидуально, зная, что неправедники все, но всех любил Христовой любовью. Нередко тем, кто приходил к нему за советом, он ставил диагноз не как психиатр, а как хирург – поэтому некоторые считали его даже жестким.

Жил он крайне просто – «как монах», удивленно заметил один греческий иерей. «У него даже келейника нет», – вспоминал гость из России. После выкупа храма в 1979 г. владыка Антоний, все глубже уходивший в молитвенное молчание, уступил приходской дом регенту Михаилу Фортунато, перестал подходить к телефону (установил автоответчик) и поселился «сторожем» в храме, в маленькой келье за алтарем.