Константин Рокоссовский: По словам мамы, во время парада шел дождь, но дед не стал укрываться под навесом, а оставался с войсками. Парадный мундир промок насквозь, и дома он не мог его снять. Пришлось разрезать по швам. А когда я был мальчишкой, как-то попросил деда, собиравшегося на очередной парад, примерить его мундир. Он улыбнулся и накинул его мне на плечи. Колени подогнулись под тяжестью орденов.

Письмо с фронта

Маршал Советского Союза, дважды Герой Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский – для меня прежде всего прадед. И из всех оставшихся в семейном архиве документов для меня самыми важными являются его письма с фронта – его душевная и одновременно военная биография тех лет [10].

Он писал их во время бессонных ночей под Москвой, писал из Сталинграда и прилагал фотографии поверженных фашистских военачальников, писал в автомобиле перед сражением на Курской дуге, писал, вернувшись с передовой в Белоруссии. Послания иногда обрывались на полуслове – он засыпал от усталости, иногда времени хватало только на записку тем же карандашом, с которым работал над картой боевых действий, иногда цензура затирала до дыр названия населенных пунктов и имена командующих. Письма эти, иногда очень личные, полные оптимизма, веры в Победу, стремления поддержать эту веру в близких – моей прабабушке Юлии Петровне и бабушке Ариадне Константиновне, – мы храним как самую драгоценную реликвию. И сегодня, читая его письма, я понимаю, что даже там, на фронте, в самые тяжелые моменты войны он прежде всего думал о семье.

Письмо от 27 июля 1941 года:

«Дорогие, милые Lulu и Адуся! Пишу вам письмо за письмом, не будучи уверенным, получите ли вы его. Все меры принял к розыску вас. Неоднократно нападал на след, но, увы, вы опять исчезали. Сейчас как будто окончательно нашел вас. Сколько скитаний и невзгод перенесли вы. Воображаю всю прелесть пережитого вами. Но ничего, вы живы, здоровы, остальное уладится.

Беспокоюсь, получаете ли вы содержание. В чем вы уехали из дома и что удалось вам захватить с собой – не знаю. Боюсь, что вы, бедняжки, остались в чем мать родила.