Читаем Утро богов полностью

Как бы там ни было, скифские женщины были волшебницами, свидетельствует римский поэт, попавший в немилость и ссылку почти в самую Скифию (в город Томы южнее Дуная). Зелья помогают северянкам. Что касается мужчин, то им нужно девять раз погрузиться в воду. Как тут не вспомнить пушкинскую сказку еще раз: ведь именно вода, стоит ей обрызгать героя уже хорошо нам известного, помогает ему превращаться даже в комара. По сюжету сказки подходят именно такие превращения — в летающих насекомых, но не в птиц — чтобы остаться незамеченным на корабле и во дворце.

Думается, в истоках, в рассказах Арины Родионовны, пришедших, в свою очередь, из Гиперборейской Паллены народной мудрости, могли быть различные превращения в птиц. Одно такое превращение — самой Царевны Лебеди — уже засвидетельствовано. Оно, правда, обратное, то есть птица оборачивается прекрасной женщиной. Нам хорошо известно, однако, и прямое волшебство, когда девушки вятичей наряжались лебедицами. Не исключено и применение зелий. Недаром в «Эдде» говорится о том, что ваны искуснее асов в колдовстве. Скифия, Гиперборея — собирательные названия земель. Теперь, кажется, ясно, к какому именно племени принадлежали женщины, окропляющие зельями свое тело и превращающиеся в волшебных птиц (не так ли и злой волшебник стал коршуном?).

Овидий упоминает одно из удивительных зелий. Это яд. Его название — аконит. Оно сейчас хорошо известно. Настойка аконита — лучшее средство против раковых заболеваний. Тогда же, во времена Овидия, многие знали, что это ядовитое зелье Медея привезла со скифского побережья. (Не найдется ли, право, в будущем следов другого зелья, того самого, которое помогает превратиться в птицу? Стало ясно, что волшебная сияющая птица — не только миф.)

* * *

В 1828 году Пушкин записал стихотворное начало своей сказки почти в том самом виде, в каком она была напечатана. После строк, рассказывающих о желаниях трех девиц, добавлено прозой:

«Только успела она выговорить сии слова, как дверь (светлицы) отворилась — и царь вошел без доклада — царь имел привычку гулять поздно по городу и подслушивать речи своих подданных. Он с приятной улыбкой подошел к меньшей сестре, взял ее за руку и сказал: «будь же царицею и роди мне царевича»; потом, обратясь к старшей и средней, сказал он: «ты будь у меня при дворе ткачихой, а ты кухаркою». С этими словами, не дав им образумиться, царь два раза свистнул; двор наполнился воинами и царедворцами, серебряная карета подъехала к самому крыльцу, царь сел в нее с новою царицей, а своячениц велел везти во дворец — их посадили в телеги и все поскакали».

Так неожиданно завершились посиделки за пряжей трех сестриц. Стихи примерно соответствуют этой записи. «В кухне злится повариха, Плачет у станка ткачиха — И завидуют оне, Государевой жене». Это уже следствие выполнения их собственных пожеланий. (Сказка цитируется по изданию: Стихотворения Александра Пушкина. Третья часть. Спб., 1832.)

Затем — напомним читателю — царь отправился на войну, а две старшие сестрицы подменяют письмо о рождении сына и точно так же подменяют ответ царя, напоив гонца. Молодую царицу с сыном посадили в бочку, засмолили и пустили в океан якобы по приказу царя Салтана.

Волна по просьбе юного царевича Гвидона выносит бочку на берег.

Остров. Поле. Холм с деревом. Это дуб, к нему подходит царевич и делает первый в своей жизни лук, сломав подходящий сук, согнув его и натянув на него шелковый шнурок от креста. «Тонку тросточку сломил, Стрелкой легкой завострил, И пошел на край долины У моря искать дичины». Что же он видит у моря? На морской зыби бьется лебедь, лебедка, над ней носится коршун — «Тот уж когти распустил, Клюв кровавый навострил… Но как раз стрела запела, В шею коршуна задела…»

Интересна подробность. Едва царевич подошел к берегу, он услышал будто стон, А потом снова стон — теперь уже злого коршуна, и опять стон этот не птичий. Лебедь молвит, обращаясь к спасителю:

Мы лучше представим себе благородный порыв царевича, если узнаем, что такое нападение хищной птицы на лебедя.

В заметках о путешествии в Россию известный французский писатель Александр Дюма-старший оставил описание соколиной охоты как раз на лебедей.