Законы жизни сложны. В шестьдесят третьем мы расстались с Жанной. Это было в начале лета, когда летел тополиный пух. Никогда потом я не видел таких белых метелей, которые встречали меня на Таганке, на сопредельных улицах. Родился я на Рогожской Ямской, которую кому-то было угодно переименовать в Школьную.

Тогда все и показалось мне похожим… на жизнь. До этого была живопись. Я снова входил в мир моих улиц, ведь мы жили с ней три года в другом районе, я вернулся на старую квартиру, где жил мой дядя с семьей, куда вскоре приехала мать. Я казался себе пожилым, никому не нужным, и только поездка к морю изменила ход времени. Заодно я оказался и в новом измерении. С тех пор я советовал в подобных же ситуациях моим коллегам одно и то же: море, заплывы, пляжи, озера, в крайнем случае бассейны. Это лечит.

Очнулся я не вдруг, не сразу после поездки. Все окунался в прошлое — тогда меня трясла лихорадка. Бродил по тем улицам детства, куда меня вернула судьба. Помню эпизод. Тротуар, казалось, покачивался, как покачивается палуба корабля. Огни машин… Плыли вверх витрины, светящиеся окна, гирлянды фонарей. Все это казалось зыбким или было зыбко на самом деле. Настроение мое передавалось окружающему, сообщало ему беспорядок, движение. Свернул в переулок, остановился у окна. За занавеской женщина в светлом переднике гладила. И рука ее словно отмеряла и отсчитывала те отрезки, из которых слагался для меня рассыпавшийся мир.

Я точно впитывал в себя движения красивых, бело-розовых полных рук, видел, как поднималась грудь женщины, как свет от люстры оживал на округлых ее щеках, исчезал в складках антрацитово-черной блузки, оживал в темных глазах женщины и помогал ей, указывая тенью от утюга, как вести правильные линии.

Потом двинулся дальше. Магазины. Редкие прохожие. Редкие возгласы на другом, казалось мне, языке… темная пустота неожиданного тупика, огонь сигареты, звук поцелуя, еще и еще…

Все таяло, исчезало здесь, я не просто находил себя снова. Та, отдаленная временем гроза повторилась, сбылось то, что она предвещала!

Меня тянуло к людям, я бродил не помню сколько времени, бесцельно, не зная, по какой улице я иду, и стрелки круглых часов на столбах дергались, безуспешно напоминая о буднях, которые еще не мог понять и принять… Подобно невидимке я добирался в такие вот вечера до центра Москвы и возвращался… Гроза, потом свет.

Есть молитвы об избавлении от воспоминаний. Но я не хочу от них освобождаться.

Я вновь в Таганском парке, почти сведенном на нет строителями. Я один помню место, где была танцверанда с тесовым полом, оркестровой площадкой, навесом, скамейками — чудо из чудес. Как помню вещую грозу. Порой задаю себе вопрос: готов ли я был тогда узнать, что боги есть, и есть творец, и Богоматерь может являться к людям и беседовать с ними? И отвечаю себе же: скорее всего нет.

Я поверил бы, но кто знает, какой причудливой могла бы оказаться моя жизнь — в те времена!..

Звезды и разум

Осенними вечерами — у моря, а потом в Москве — светоносная лазурь звезд проступала над головой. Я бродил изредка по аллеям парка нашей юности, всматриваясь в мерцающие узоры (в Москве понять нужно было многое).

Во время болезни я тоже думал о небе. Рука творца оставила там знаки и росчерки. Минувшей осенью я узнавал их. Иногда различалось матовое пятнышко знаменитой туманности. Если бы глаз мог видеть все слабые источники света в ней, то она разрослась бы так, что и семьдесят Лун не закрыли бы ее. Там, в туманности Андромеды, горят такие же небесные огни — их можно увидеть в телескопы, они так же неспешно, как и наши звезды, обращаются вокруг ядра этой галактики. Справа от туманности и созвездия Андромеды величаво летит Лебедь, который хорошо виден и летом, а ниже — огромный квадрат Пегаса и Персей. На старых картах неба Персей держит в правой руке меч, а в левой голову Медузы. Когда-то Зевс золотым дождем проник в терем, где томилась аргосская царевна Даная. Терем был медный, с медными же огромными замками на воротах. Его соорудил Акрисий, отец Данаи, знавший о своей смерти от руки собственного внука. В один печальный день царевна с маленьким сыном Персеем по приказанию грозного ее отца была брошена в море в деревянном ящике, подобно царице из пушкинской сказки. Рыбак Диктис выловил его, воспитал Персея. Местный царь влюбился в Данаю, а Персея послал искать горгону Медузу. Нимфы подарили герою крылатые сандалии, шапку-невидимку и заплечную сумку. Кривой нож дал ему бог Гермес. На крылатых сандалиях он взлетел, догнал Медузу и, наблюдая ее отражение в щите, обезглавил чудище. Если бы не блестевший как зеркало щит, быть бы ему обращенным в камень одним взглядом Медузы. Упрятав голову ее в заплечную сумку, наш герой скрылся от других горгон, сестер Медузы. В далекой Эфиопии Персей спас царскую дочь Андромеду от другого чудовища. Состоялась свадьба. Так, вместе, они оказались и на небе.