Читаем Утренний Конь полностью

Она шла, глядела на Черное море и думала о другом море. Саргассовом. Море угрей. Оно далеко, в Атлантике. Многие опасности ждут впереди угря. Скаты, тунцы, акулы. В океанских глубинах их видимо-невидимо. А вот угорь? Нет у него ни огромной клыкастой пасти, ни могучего хвоста. Он будет прятаться в водорослях, сливаться с темнотой ночи и золотисто-зеленой молнией проноситься под брюхом океанских чудовищ. Бегство станет оружием угря. Но бегство ли это? Ведь он все равно будет плыть вперед, все вперед, в свое Саргассово море.

— Ты доплывешь, — сказала Анна и погладила угря рукой.

Откуда-то со стороны рощи донесся приглушенный звон гитары. Девочка подумала: «Интересно, чувствуют ли угри музыку?» И решила: «Музыка для них, наверное, серебряное течение, а может быть, и мерцание звезд, что отражаются в океане…» Анна шла, приплясывая то на одной, то на другой ноге, бережно прижимая косынку с угрем к груди. Раза два она без всякой видимой причины посвистела морю. Но причина была — приближались черные скалы. Если там сейчас сидит Заводила со своими дружками, пусть слышат ее. Она, Анна, никого не боится! И все же, когда из-за скалы послышался сипловатый голос: «Стой, кто идет?» — Анна вздрогнула. Неприятный холодок пробежал по телу девочки. Не лучше ли пронестись стрелой мимо черных скал, как проносится угорь мимо акульей пасти? Нет, то угорь, а она — девочка, школьница, пионерка!

— Эй, там, орлы, Костя и Димка, глядите, Анка капитанская! — гаркнул Заводила.

Двое мальчиков вышли из темноты и громко захохотали, хотя тут не было ничего смешного.

— Карлики вы все! — сказала Анна. — А ты, Гришка Заводила, самый ничтожный!

Заводила состроил страшную рожу, цыркнул сквозь зубы и сказал:

— Ай-яй, какая храбрая… А что у тебя в косынке?

— Угорь, если хотите знать! — ответила Анна.

— Какой угорь?

— С серебряным поясом, он плывет в Саргассово море.

— А зачем ему плыть так далеко?

— Велит закон жизни…

— Тоже мне ученая… Ты лучше скажи, что собираешься с ним делать?

— Отпущу. Дядя Вася сфотографирует его. Угри здесь редкие гости. И пусть плывет!

— Отпустишь? Ты что, чокнутая? Уха из угря — во! Два пальца жира… — На лице Заводилы расплылась слащавая улыбка, и, словно оказывая Анке величайшую милость, он произнес: — Сейчас разведем костер. Так и быть, ты, Анка, хлебнешь с нами ложку-другую…

— Угря не получите, и пусть он вам даже не снится! — решительно заявила Анна.

По правое плечо Анны стал Костя, по левое — Димка. Напротив, продвинувшись ближе и не спуская с нее глаз, стал Заводила.

— Не убежать, — сказал он и поглядел на жерло скальной пещеры.

Там, Анна знала, находится их хозяйство — два табурета, рваный ковер, тренога для варки ухи и подводное ружье. Отсюда, когда не шла рыба, они совершали набеги на бахчи.

Все молчали. Три мальчика. Три лица. Всех Анна хорошо знала. Костя и Димка учатся в ее школе. Там они ничем не отличались от других. Ребята как ребята, а здесь, летом, на берегу, они, под предводительством Заводилы, дичали. Старались во всем подражать своему атаману. Так же цыркали сквозь зубы, курили, говорили нарочито сиплыми голосами. Порой из гарпунного ружья они постреливали и колхозных гусей.

Но Анна даже не глядела на них. Все свое внимание она сосредоточила на Заводиле. Несмотря на рябоватое лицо, он был красивым мальчишкой: зеленоглазый, с темным пушком над капризными, властными губами. Он жил с родителями на Куяльницком лимане. Там у них большая собственная дача.

— Отдавай угря, задери тебя коза насмерть! — сказал Заводила. — А не отдашь сама — пожалеешь. Слышишь?

— Не слышу и слышать не хочу!

— Задаешься! Думаешь, что твой дядя капитан, а отец штурман, ох какие мы важные моряцюги…

— Да, отец мой штурман, а твой? Дачевладелец. Сдает дачу курортникам. Все говорят — хапуга! — Она бросила в него эти слова судорожно, наотмашь, так, как бросают камни в змею. — И знайте, я вас всех не боюсь! — крикнула Анна.

— Врешь, боишься, — возразил Заводила.

Мужество, казалось, оставило Анну. Теперь ей никуда не убежать. Враждебный треугольник сомкнулся плотнее.

— Эй ты, Анка, считаю до десяти! — с угрозой процедил сквозь зубы Заводила. — Раз!

Анна не шевельнулась. Одним ухом она слышала смех Заводилы и его дружков, а другим — шум моря, и в нем пыхтение белобочек — ночных дельфинов.

— Два!

Одним глазом Анна видела Заводилу, а другим звезды, звезды, их золотую веселую карусель.

— Три!

Анна сунула косынку с угрем за пазуху и сжала кулаки.

— Четыре!

Две глубокие морщинки пролегли над бровями девочки.

— Пять!.. — продолжал считать Заводила.

Анна гордо подняла голову. В свете звезд зорче, длинней и таинственней казались ее глаза. Она все молчала.

— Восемь! — все еще надеясь, что сама Анка отдаст ему в руки косынку с угрем, хрипел Заводила.

А дочери моряка, Анке, казалось, что она плечом к плечу плывет с угрем в океане. Она даже улыбнулась, когда увидела на лицах Кости и Димки выступивший пот. Они выжидательно глядели на атамана: первый — похожим в своих узких брючках на кузнечика, второй — на лису, маленький, рыжеволосый.