Читаем Утопленница полностью

Учитывая вышесказанное, мне кажется, что моё повествование должно быть максимально правдивым. Рассказывая эту историю о привидениях, я представляю себе факты и истину, как кирпичи и раствор, хотя мне не очень понятно, что и чем конкретно является. Факты – это, наверное, кирпичи, а правда – цементный раствор, которым они скреплены. Мне понравилось, как звучит эта метафора, поэтому я решила, по крайней мере на какое-то время, что буду считать её истиной. Между тем я не могу полностью полагаться на все эти рассуждения об истине и фактах. Они взяты из эссе в защиту жанра фэнтези под названием «Почему американцы боятся драконов?»[11], написанного Урсулой К. Ле Гуин. С таким же успехом она могла бы спросить: «Почему американцы боятся призраков, оборотней и русалок?» Во всяком случае, она пишет следующее: «Разумеется, фантазия истинна. Она не реальна, но истинна. Дети знают это. Взрослые [американцы] тоже знают – и именно потому боятся фантазии». Это ещё одна цитата, пришпиленная к стене в комнате, где я рисую, рядом с цитатой из предсмертной записки Вирджинии Вулф.

Имп взглянула на только что набранные строки, а затем добавила:

– Хватит медлить, Индия Морган Фелпс. Ты начинаешь вызывать раздражение.

В детстве моей любимой сказкой была «Русалочка», и мне особенно нравилось, когда её читала вслух бабушка Кэролайн. У неё хранился потрёпанный старый экземпляр «Сказок Ганса Христиана Андерсена», напечатанный в 1911 году, за три года до её рождения. Она рассказывала, что её мама купила его в книжном магазине «Брэттл» в Бостоне, когда была беременна ею. Книга сказок моей бабушки проиллюстрирована двадцатью восемью прекрасными акварельными картинами французского художника Эдмунда Дюлака, который родился в 1882 году, а умер в 1953-м. Когда Кэролайн покончила с собой, эта книга оказалась одной из немногих вещей, которые перешли мне по наследству, – теперь я тоже храню её в той комнате, где рисую свои картины. Страницы пожелтели и стали ломкими, а иллюстрации начали тускнеть. Мне кажется, они были намного ярче девяносто семь лет назад, когда моя прабабушка купила книгу, чтобы читать сказки своему будущему ребёнку. Конечно, мне нравились и другие сказки, особенно «Снежная королева» и «Сказка ветра», но ни одна из них меня и вполовину не очаровывала так, как «Русалочка». Я уверена, что Кэролайн выучила эту историю наизусть – столько раз я просила её рассказать. Однако она всегда притворялась, будто действительно читает книгу, останавливаясь, чтобы показать мне иллюстрации Эдмунда Дюлака. Я смотрела две экранизации этой сказки – «Всплеск»[12], вышедший за два года до моего рождения, и анимационную версию Диснея, выпущенную, когда мне было три года; обе я смотрела на видеокассетах. То, как Дисней изменил концовку, изрядно меня разозлило. Конечно, во «Всплеске» тоже изменили финал, но там хотя бы не было безвкусной музыки, и Дэрил Ханна не пришлось отказываться от своей русалочьей природы.

По моему мнению, диснеевский финал превратил правдивую (хотя и не подтверждённую фактами) историю в ложь.

А вот самой нелюбимой моей сказкой в детстве была «Красная Шапочка». Разумеется, её не было в той книге, которую моя прабабушка купила в Бостоне, поскольку её написал не Ганс Христиан Андерсен, а Шарль Перро (не путать с Альбером Перро). И опубликована она была не в 1911-м, а в 1697 году. Тогда она впервые была напечатана, но сама эта история существовала в разных формах задолго до того, как Перро изложил её на бумаге. У меня есть своего рода досье, посвящённое «Красной Шапочке», с указанием всех версий, восходящих к XI веку. Большинство людей знают эту сказку в том виде, в каком её записали братья Гримм, и детям в основном рассказывают этот причёсанный и смягчённый вариант, в котором охотник спасает девочку от волка. Но Кэролайн рассказывала мне эту историю в том виде, в каком она была опубликована в «Histoires ou contes du temps passé, avec des moraités: Contes de ma mère l’oye»[13], в 1697 году. Красную Шапочку с её бабушкой там съедает волк, и никто не приходит к ней на помощь, в общем, никакого хеппи-энда. Мне кажется, что этот вариант сказки – наиболее честный, хотя даже сейчас, во взрослом возрасте, меня мало трогает что эта версия, что более поздняя.

В любом случае, даже со счастливой концовкой, эта история изрядно меня напугала. Во-первых, я никогда не представляла волка как обычного серого волка; нет, в моих фантазиях он выглядел как некое двуногое создание, больше похожее на человека, чем на лесного хищника. Полагаю, в моём понимании это был скорее оборотень. В более взрослом возрасте, прочитав книгу о волках и посмотрев документальный фильм «Нэшнл Географик», я поняла, что образ волка, который нарисовало моё воображение, сделал историю более достоверной, потому что люди намного опаснее волков. Особенно если ты волк или маленькая девочка.