Читаем Утеха падали полностью

— Тони, — хрипло произнес Вилли, — нам пора поговорить.

— Не сейчас, — бросил Хэрод, пытаясь пройти мимо, но Рэйнольдс обошел скамейку и преградил ему путь.

— Отдаешь ли ты себе отчет, что ты делаешь, Тони? — негромким голосом осведомился Вилли.

— А ты? — огрызнулся Хэрод, тут же поняв, насколько беспомощно это прозвучало, но им владело лишь одно желание — поскорее уйти отсюда.

— Да, — важно кивнул Вилли, — я отдаю. И если ты сейчас начнешь соваться не в свое дело, ты уничтожишь годы моих усилий и планов.

Хэрод огляделся и понял, что их в этом заросшем цветами тупике никто не увидит даже с помощью телекамер. Отступать он не хотел, да и Рэйнольдс продолжал загораживать дорогу.

— Послушай, — сказал Хэрод, чувствуя, как от напряжения у него срывается голос, — в гробу я все это видал, и мне плевать, о чем ты там говоришь. Я просто не хочу в этом участвовать, понятно?

Вилли улыбнулся. Маленькие глазки его сузились и теперь почти не походили на человеческие.

— О'кей, Тони. Но нам всем остается сделать несколько последних ходов, и я не позволю, чтобы мне мешали.

В голосе бывшего партнера прозвучало что-то такое, что напугало Хэрода, как никогда в жизни. Он даже онемел на мгновение.

Вилли сменил тон, голос его стал более доверительным.

— Полагаю, это ты отыскал моего еврея, которого я бросил в Филадельфии, — продолжал он. — Ты или Барент. Но это неважно, даже если они тебе приказали разыграть этот гамбит.

Хэрод открыл было рот, но Вилли жестом остановил его.

— Возьми сегодня еврея, Тони. Мне он больше не нужен, а вот на тебя я сделаю ставку в конце этой недели... если ты больше не будешь создавать сложностей, понятно? Тебе понятно, Тони?

Безжалостный холодный взгляд палача проник в сознание Хэрода.

— Понятно.

На мгновение Хэрод отчетливо представил себе, что Вилли Борден, Вильгельм фон Борхерт мертв, а перед ним сидит его труп. Однако скалился в ухмылке не просто череп из обычных костей, но некое вместилище миллионов других черепов, из акульей пасти которого доносилась вонь склепов и безымянных могил.

— Очень хорошо, что ты понял, — одобрительно сказал Вилли. — увидимся позже, Тони, в Игровой комнате.

Рэйнольдс отошел в сторону с тем же подобием улыбки Вилли, которую на рассвете Хэрод видел на лице Дженсена Лугара за мгновение до того, как тот свернул шею его суррогатке.

Хэрод отправился на пляж к Марии Чен. Даже опустившись на раскаленный песок под лучами жаркого солнца, он не мог унять дрожь.

— Тони? — прикоснулась к его руке Мария Чен.

— К черту! — прорычал он. — К черту! Пусть получат еврея. Кто бы за ним ни стоял, что бы они ни имели в виду, пусть получат его сегодня. К черту. Пошли они все к черту.

В этот вечер банкет закончился раньше, словно все торопились в предвкушении начала Игры. Кроме Хэрода и Вилли, остальные уже посетили загон для суррогатов и отобрали себе фаворитов, тщательно их осмотрев, как обычно осматривают скаковых лошадей. За обедом Барент сообщил, что будет использовать глухонемого с Ямайки — человека, бежавшего со своего родного острова после того, как он из кровной мести убил четверых. Кеплер довольно долго выбирал себе суррогата — он дважды миновал клетку Сола, не обращая на него никакого внимания, приглядываясь к более молодым. Наконец он становился на одном из уличных сирот Саттера — высоком худом парне с сильными ногами и длинными волосами.

— Гончая, — удовлетворенно заметил Кеплер за обедом. — Гончая с клыками.

Саттер в этот вечер решил положиться на обработанную пешку, заявив, что будет использовать человека по имени Амос, который в течение двух лет был его личным телохранителем в Библейском центре, низкорослого мужчину с бандитским лицом и телом полузащитника.

Вилли снова намеревался пустить в ход Дженсена Лугара. Хэрод сообщил лишь, что будет использовать польского еврея, и больше не захотел принимать участие в разговоре.

В предыдущий вечер Барент и Кеплер сделали ставки почти в десять тысяч долларов, теперь они удвоили их. Все сошлись во мнении, что для второго вечера ставки невероятно высоки и соперничество обещает быть жестоким.

Солнце зашло за тучи, Барент сообщил, что барометр быстро падает, с юго-востока приближался шторм. В половине одиннадцатого все поднялись из-за стола и направились в Игровую комнату, оставив телохранителей и обслуживающий персонал за дверью.

Игроки расселись по своим местам, лица их снова стали походить на неподвижные маски. Это впечатление еще больше усугублялось из-за света единственной люстры, висевшей над столом. Время от времени темное небо за окном освещалось вспышками молний. Барент распорядился отключить иллюминацию в Дубовой аллее, дабы наслаждаться величавым зрелищем надвигавшейся грозы.

— До начала Игры осталось тридцать секунд, — объявил он.

Четверо игроков закрыли глаза и напряглись в ожидании. Хэрод отвернулся и принялся смотреть, как яркие вспышки освещают силуэты деревьев вдоль Дубовой аллеи и иссиня-черные грозовые тучи.