Читаем Устранение полностью

Глядя на изодранное в клочья и заляпанное кровью платье, я, не успев дважды подумать, выпускаю свои волчьи когти и разрезаю кружева на каждой руке, превращая лиф в подобие майки. Я проделываю то же самое с кружевом на юбке, а затем разрезаю его посередине и сзади, чтобы получилось четыре полоски, которые можно обвязать вокруг ног, как самодельные шорты. Это настолько далеко от моды, насколько это возможно, но теперь я могу бегать и передвигаться в таком наряде, не надевая боди постоянно. Руна — мощный источник энергии, несмотря на свой небольшой размер, но из-за повреждения костюма моя собственная энергия уходит на поддержание магии рун.

Как только я переделываю платье, насколько это возможно, я обращаю внимание на свои травмы.

Жнец подталкивает меня локтем, обнюхивая мою кожу, и я замечаю, что несколько царапин на моих руках зажили, но некоторые, более глубокие, всё ещё красные и кровоточат. Прежде чем я успеваю задуматься о том, почему на мне всё так медленно заживает, Жнец придвигается ещё ближе, быстро проводя языком по каждой из ран. Почти сразу же острая боль в моих руках ослабевает.

Её действия так сильно напоминают мне о том, как Лука облизывал моё лицо и укусил за плечо, чтобы разрушить руну, которую Роман наложил на меня, что это вызывает острую боль в памяти. Действия Луки были тихими, но решительными, и от воспоминаний о его заботе обо мне у меня горят глаза.

— Спасибо, — выдыхаю я, чувствуя себя в стае такой желанной после того, как я осталась без сестёр, а теперь и без своих демонов-волков на этой враждебной земле. — Я твоя должница.

Она снова прижимается ко мне, и её тяжесть кажется до боли знакомой, когда она отталкивает меня в сторону, точно так же как это делал бы Блиц, когда ему немного не по себе.

— Нет никакого долга.

Теперь Жнец навела меня на мысли обо всех моих волках: об её интеллекте, как у Темпл, о её свирепости, как у Эйса, о её заботе, как у Луки, и о языке её тела, как у Блица. От неё может исходить смертоносная атмосфера, которая, рискну предположить, сильнее, чем даже от самых страшных зверей в этих краях, но, очевидно, если я связана с ней узами, её сердце настолько чисто, насколько это возможно.

Она продолжает работать надо мной, и я медленно опускаюсь на землю, чтобы дать ей доступ к моей раненой спине и животу. С её помощью все мои видимые порезы затянулись, оставив только тупую боль в некоторых рёбрах — как минимум, они ушиблены — и, наконец, проклятый шип в спине.

— Я не знаю, почему я сама не исцеляюсь, — потянувшись назад, я нащупываю на плече то место, где всё ещё торчит шип. — Мой организм уже должен был отторгнуть этот шип.

Жнец обнюхивает рану, и я с трудом сдерживаю крик боли от резкого укола, который следует за её лёгким прикосновением. Вслед за болью появляется жар, глубокое жжение, которое говорит мне, что этот шип должен выйти. Сейчас.

— В этом шипе яд, — говорит она, не приближаясь к нему больше. — Это шип-коготь. Если ты попытаешься его удалить, он разорвёт твою плоть и введёт последнюю дозу яда, которая убьёт тебя. Тебе повезло, что на тебя больше ничего не обрушилось.

Поворачиваю голову через плечо, чтобы лучше её разглядеть — о чём я тут же жалею, потому что это бередит мне рану, — и спрашиваю:

— Яд? Ты уверена?

Она кивает.

— Сейчас это заставляет тебя чувствовать настоящую боль, но скоро она пройдет. У меня нет средств, чтобы снять её, но мы должны найти способ как можно скорее её снять. Иначе ты станешь жертвой яда.

Тот факт, что толчки, которые я ощущаю, — это онемевшая боль, довольно ужасна, но это объясняет ощущение жжения, которое, кажется, становится всё глубже.

— Я не знаю, как его удалить, — говорю я, и это признание горчит у меня на языке. Уязвимость — отстой, и сейчас я очень слаба. — Лучше всего мне продолжать двигаться и, надеюсь, добраться до Города Демонов до того, как я сдамся.

И надеюсь, что мне удастся каким-то образом добраться до Малии вовремя. Её колдовская магия — прямо сейчас мой единственный спасательный круг.

В груди Жнеца раздаётся грохот, и я решаю притвориться, что это для того, чтобы отпугнуть какое-нибудь существо поблизости, а не потому, что она выражает недовольство моим нынешним планом, потому что думает, что я не проживу так долго.

Не то чтобы у меня были другие варианты.

Поднявшись на ноги, я разминаю руки, тщательно проверяя свою подвижность, и с облегчением убеждаюсь, что вся остальная боль практически прошла.

Конечно, моя спина горит, а ноги словно налились свинцом, когда я поднимаю их и начинаю ходить, но я говорю себе, что смогу преодолеть всё, что угодно. Этот отравленный шип — всего лишь всплеск.

Нам кажется, что мы пробираемся по дикой местности уже несколько часов.