Читаем Усто Мумин: превращения полностью

Собирались раз в неделю по субботам. Бурцев приносил четверть водки (этакая большая бутыль на 2,5 литра — их теперь нет), спорили об искусстве, рисовали натуру или друг друга. Собирались мы часам к восьми вечера и к полуночи расходились по домам. Александр Николаевич Волков был раза два-три, потом перестал ходить. Я его как-то спросил: «Александр Николаевич, почему же Вы не бываете у Казакова?» Он улыбнулся и сказал: «Они собираются в восемь „с четвертью“, а расходятся в двенадцать „без четверти“, а это не мой план»[313].

У него картины как-то даже светились. Когда люди стояли около его картин, то большинство из них ругались, но не отходили, и все смотрели на свои рубашки, кофты, на подошедших соседей и искали на них отсветы от картин Волкова. Некоторые заглядывали за картины, искали — не подмонтированы ли сзади картины цветные лампочки. Я был дежурным по этой выставке: помню, ходила женщина с маленькой девочкой по залам, девочке было лет шесть. Долго они ходили, а потом девочка потянула маму за руку в зал Волкова и говорит: «Пойдем посмотрим туда, там такие „громкие“ картины». Через сорок лет в Москве была выставка А. Н. Волкова. Я выступал с воспоминаниями о нем и рассказал об этом случае. Выходит после меня на трибуну художница (забыл ее фамилию) и начала свое очень интересное выступление словами: «…Я та самая девочка, которая звала маму смотреть „громкие“ картины». Это мгновенье для меня было самым счастливым[318].